– Пожалуйста, я пришлю тебе все, что нужно знать, в сообщении. Сделай мне это одолжение. Умоляю тебя!

Я повесил трубку и, возвращаясь к машине, снова переключился на Алину.

– ЦОРБАХ!!! – услышал я, как Стоя кричит мне вслед, теперь уже не по телефону.

И бросился бежать.

– Встретимся через полчаса. Прихвати своего жениха, планы, инструменты и фонарик, – сказал я, ускорив бег.

– Где? – спросила Алина.

– Как ты думаешь?

«Je meurs la. ШО. М85.

Я умираю здесь: линия U10. Там, где останавливается М85».

– На Инсбрукер-Плац!

51

Эмилия

– Какое же вы безмерное разочарование! Обе!

Седая прядь волос выбилась из обычно тугого пучка доктора Либерштетт, небрежно упав ей на ухо.

Эмилия решила, что красные пятна на щеках – признак того, что директор «Амброзии» с трудом сохраняет самообладание.

Она расхаживала по процедурной – той самой, из которой Эмилия выбежала искать телефон, – взад-вперед, словно аист, проходя мимо Табеи и Эмилии, стоявших перед кушеткой с опущенной головой, как провинившиеся школьницы.

– Табея, мы оставили вам «часы» и наушники, полагая, что музыка поможет в терапии. Но вдруг на пороге у нас появляется полиция, потому что вы скрыли, что устройство принадлежит похищенной девочке. А вы, Эмилия…

«Нельзя показывать голым пальцем на одетых людей», – мелькнуло у Эмилии в голове, когда Либерштетт пронзила воздух между ними своим костлявым указательным пальцем.

– …утаили от нас, что вы мать этого самого похищенного ребенка. Что за игру вы вдвоем затеяли? Проникаете к нам, злоупотребляете нашим гостеприимством – и вместо того, чтобы хотя бы посвятить нас в происходящее, сегодня на утреннем круге еще и показываете фото. Мы не имеем к этому делу никакого отношения, но теперь против нас пытаются добиться ордера на обыск. Вы понимаете, что вы обе сейчас разрушаете?

Пятна ярости на лице Либерштетт разрослись до размеров пивных подставок. Она пристально посмотрела Эмилии в глаза.

– Я понимаю, что, будучи матерью похищенного ребенка, вы прибегаете к крайним мерам. Мы тоже. Но ваша личная трагедия не оправдывает такого эгоистичного поведения, вы поставили под угрозу благополучие всей нашей организации. Наши пациенты пережили травму. Возможно, мы их последний шанс на исцеление. В любом случае это жизненно важное убежище, и своими действиями вы подвергли его риску. Теперь нам придется покинуть это место гораздо раньше, чем планировалось, а наш новый центр пока не готов!

Она еще некоторое время стояла перед ними, с дрожащей нижней губой, затем подняла телефон, который Эмилия нашла в сливной трубе, и прошипела:

– Это, конечно, будет конфисковано.

Она сжала губы, будто опасаясь сказать лишнее перед уходом. Но если это и было попыткой сохранить самообладание, то в итоге она его все равно потеряла:

– Жаль, что вы вынудили меня поступить так, как мне теперь придется. Якоб скоро о вас позаботится. – Либерштетт резко, почти по-военному, развернулась на каблуках и с грохотом захлопнула за собой дверь.

Эмилия услышала звяканье ключей, затем – решительный щелчок замка. Она подождала, пока тяжелые шаги Либерштетт стихнут вдали. Затем Эмилия, полная злости, повернулась к Табее, которая снова начала чесать предплечья.

– Как, черт возьми, ваш друг раздобыл телефон моего мужа?

Табея смотрела мертвыми глазами в пустоту. Она снова нащупала в кармане куртки сигареты, но Эмилия выбила пачку у нее из руки.

– Эй…

– Поговорите со мной.

Никакой реакции. Ни слова, ни звука. Ни даже тихого напева.