– В своем больном, извращенном мире Шолле воспроизводил страшный несчастный случай, который произошел с Франком Ламаном, бывшим стажером Цорбаха. Франк и его брат – по сути, настоящие «изобретатели» этого теста на любовь, если можно так выразиться. Они были подростками и чувствовали себя брошенными отцом после смерти матери. Чтобы проверить, насколько сильно он их любит, они спрятались, надеясь, что папа сойдет с ума от беспокойства и бросится их искать. К несчастью, в качестве тайника они выбрали старый морозильный ларь, который какой-то ублюдок выбросил в лесу. Забравшись внутрь, они оказались в ловушке, потому что, к сожалению, открыть крышку можно было только снаружи.

– Но отец не пришел их освободить?

Алина покачала бритой головой.

– Их случайно нашел лесник. Спустя сорок пять часов и семь минут. К тому времени брат Франка уже задохнулся.

Нильс тихо застонал – очевидно, он понял смысл «правил игры» Шолле, или же просто вспомнил детали. Алина никогда не обсуждала это с ним, но СМИ того времени пестрели самыми жуткими подробностями: по истечении срока в сорок пять часов и семь минут Собиратель глаз душил своих жертв, если их не успевали спасти. Затем, уже посмертно, удалял им левый глаз – потому что у первой жертвы «теста на любовь», брата Франка, функционировал только один глаз – правый. Так психопат и получил свое мрачное прозвище в прессе.

Собиратель глаз.

Алина содрогнулась при мысли о том, что первая встреча с этим чудовищем произошла у нее в квартире-практике в Пренцлауэр-Берге, когда Майк Шолоковски записался к ней на массаж шиацу под чужим именем.

– И вы думаете, он снова играет в эту извращенную игру с Фелиной?

– Если так, то он явно изменил тактику. Фелина слишком долго находится в плену. К тому же ее мать все еще жива. А вот насчет тайника… – Алина задумчиво поджала губы. – Шолле любил клаустрофобные пространства. Грузовые контейнеры, шахты лифтов. Именно туда он приводил своих жертв.

– Тогда станция-призрак подойдет, – заключил Нильс.

Алина почувствовала его взгляд на своем лице, прикованном к невидимым рельсам.

– Там есть что-то вроде цистерны? Достаточно большой, чтобы вместить как минимум двоих? И чтобы она находилась близко к рельсам линии U4?

Перед тем как они выехали, Нильс объяснил Алине, что под Инсбрукер-Плац не только пролегали подземная трасса и станция-призрак, здесь также была конечная станция линии U4, которая шла от Ноллендорфплац и, в отличие от U10, действительно эксплуатировалась.

– Цистерна?

– Так мать Фелины сказала по телефону.

Он откашлялся.

– Ну, близость к U4 вполне объяснима. Обе линии должны были быть связаны. Тогда 130 миллионов марок, по сути, просто «закопали»; а в бюджет также включили строительство пешеходного туннеля.

– Значит, можно предположить, что поезд U4 въезжает на станцию, и эта вибрация чувствуется сквозь бетонные стены, если стоять на заброшенном пути линии U10?

«Ив это время там будет сигнал Wi-Fi…»

– Наверное. Но цистерна? – Нильс не стал продолжать, и Алина решила, что он пожал плечами.

Она потянулась к телефону.

– А как сейчас официально попасть на U10?

– В подземном переходе есть оранжевая дверь, мимо которой тысячи берлинцев проходят, направляясь к U4. Но ее давно опломбировали. И вряд ли преступник ее открывал.

Алина кивнула в знак согласия. Слишком много свидетелей.

– Когда мы проводили замеры, то обнаружили граффити. Помню, строительный надзор жаловался на незащищенную вентиляционную шахту совсем рядом со съездом с городской автомагистрали, через которую постоянно проникали подростки.