Эмилия чувствовала, как в ней нарастает сильная злость, которой отчаянно нужен был выход. Ей хотелось что-нибудь разрушить в этой комнате, и потребовалось невероятное самообладание, чтобы не ударить Табею по лицу.

Взволнованная, она повернулась к окну, где уловила движение. Стая птиц низко пролетала над озером, направляясь на восток. На берегу их спугнул Якоб, вышедший из одного из лодочных сараев. В каждой руке он нес что-то, издалека напоминавшее коробку стирального порошка, с ручкой для переноски.

Эмилия уже собиралась снова обернуться к Табее, когда заметила металлический отблеск коробок.

«Жаль, что вы вынудили меня поступить так, как мне теперь придется».

Когда помощник Либерштетт прошел мимо главного здания, пересек лужайку и направился прямо к их строению, Эмилия осознала смертельную опасность, в которой теперь оказалась.

Запертая со слепой безумной в хлипком деревянном домике.

«Якоб скоро о вас позаботится».

Канистра с бензином в его руке не оставляла сомнений, что именно это означало.

52

Алина

– Просто чтобы я правильно понял, Алина… – Нильс говорил все быстрее с каждым словом, – ты почти не спала, потому что вчера моталась с одного места преступления на другое, от трупа к трупу, и все это с бывшим, которого ты годами старательно держала подальше от своей жизни, чтобы больше никогда не оказаться в такой жуткой ситуации, как прошлой ночью. И теперь я по приказу этого самого Александера Цорбаха везу тебя на станцию-призрак, где один из самых жестоких серийных убийц Германии держит в плену молодую девушку?

«Надеюсь. Надеюсь, она еще жива».

Алина прижалась лбом к прохладному стеклу пассажирского окна и молчала. Поскольку она всегда умела найти острое возражение в споре, Нильс, несомненно, воспринял это как согласие. Он сидел, судорожно сжимая руль своего внедорожника; она чувствовала его напряжение так же остро, как вибрацию мощного двигателя под собой.

– У тебя все с собой? – спросила она.

«Ноутбук с планами? Фонарик? Хорошо укомплектованный ящик с инструментами? В идеале что-то, что можно использовать как оружие…»

– У меня даже есть универсальный ключ, который подходит ко многим служебным и техническим дверям на железнодорожных станциях по всей Германии, – прорычал Нильс. – Вот чего мне совершенно не хватает, так это понимания.

– Я же тебе объясняла, – сказала Алина и снова принялась рассказывать Нильсу, почему чувствует себя отчасти виноватой в том, что Фелину до сих пор не нашли. – У нее был мой МРЗ-плеер, и…

– Это я понял, – перебил он. – Я просто не понимаю, при чем тут теперь этот так называемый Собиратель глаз.

Они остановились – видимо, на светофоре. Алина снова спрятала глаза за темными очками и поэтому ориентировалась теперь только по звукам. Она слышала щелканье поворотника, жужжание вентиляции и напряженный голос Нильса:

– Как там было? Собиратель глаз играл в какую-то игру?

– Он проводил тест, – ответила она. – По крайней мере, много лет назад это было его главным мотивом. Шолле называл это «тестом на любовь». Мы знаем это по письму, которое он написал редактору бульварной газеты.

– Чью любовь он проверяет?

– Тогда – любовь отцов к своим детям. Если Шолле считал, что ребенком пренебрегали, – например, родители уделяли больше внимания работе, чем семье, – он убивал мать, похищал ребенка и давал отцу сорок пять часов и семь минут на его поиски.

– Почему такая странная цифра?

Они тронулись с места и повернули налево. Видимо, машин на дороге было немного, и Алину вжало в сиденье от ускорения.