Я посмотрел вниз на Алину. Она сидела рядом с Нильсом в конусе желто-красноватого света строительного фонаря, который создавал нелепо уютную, почти как у костра, атмосферу.

– Здесь есть платформа, – сообщил я ей. – С металлическим кольцом размером с руль грузовика. Оно находится прямо сверху; мне кажется, это вентиль.

– А его можно сдвинуть? – спросила Алина.

Я поставил лампу на край платформы, рядом с веревочной лестницей, привязанной к крюку. Потянул за нее, но ничего не произошло. Затем я обеими руками схватился за диск вентиля.

– Да.

Вентиль повернулся легко и бесшумно, словно его недавно смазали.

«Или недавно использовали».

Мне пришлось приложить небольшое усилие, затем раздался щелчок, и платформа приоткрылась. С дико колотящимся сердцем я обеими руками толкнул вентиль вверх и сдвинул металлическую пластину, закрывавшую «гранату», словно крышку консервной банки.

«Или „цистерны"!»

– Нильс потерял сознание! – крикнула снизу Алина. Ее голос теперь казался ближе.

Чтобы полностью открыть круглую крышку, мне пришлось подниматься вместе с ней, следя, чтобы она не выскользнула и не потянула меня назад (что грозило немедленным падением). К тому же существовала опасность провалиться в только что открывшееся отверстие.

«Что это, черт возьми?»

Полностью откинув крышку, я в изумлении уставился вниз, на ярко освещенное полукруглое пространство «гранаты», которое действительно было обставлено как настоящая квартира: с двухъярусной кроватью, мини-кухней, креслом – все настолько крошечное, что невольно вспоминалось кукольное жилище.

От волнения я стал невнимателен и опрокинул строительный фонарь, который упал и разбился рядом с инсталляцией.

– Все в порядке? – крикнула Алина прямо подо мной.

– Да, – снова солгал я и уставился в освещенную бездну. Теперь я понял, откуда исходил тот низкий гул, который я не мог определить. Где-то, предположительно под «гранатой», работал генератор, подключенный к городским сетям берлинского метро. В данный момент он снабжал энергией гирлянду лампочек внутри «гранаты».

– Что ты видишь?

Простой вопрос. Но я не мог на него ответить. Ответ был бы слишком ужасен.

– Не уверен, – сказал я, радуясь, что Алина не видела того, что открылось передо мной в этом кукольном жилище, прямо между двухъярусной кроватью и мини-кухней: раскладной стол. На нем лежала фигура, связанная по рукам и ногам, с заклеенным серой изолентой ртом, освещенная прожектором камеры на штативе, объектив которой был слегка направлен вниз.

Как будто Шолле хотел таким образом запечатлеть кровавую сцену с наилучшего ракурса.

57

Я воспользовался веревочной лестницей, чтобы спуститься внутрь. Вероятно, именно для этого она и предназначалась.

Едва я с хлюпаньем поставил сапоги на пропитанный кровью ковер, я ощутил безмерное облегчение. Кровь, окрасившая в коричневый цвет волокна некогда кремового ковра, принадлежала не Фелине. Как и кровь, что пропитала простыню под связанным и неподвижным телом на раскладном столе.

Это была кровь не ребенка, не девушки.

А взрослого мужчины.

«Кого здесь так зверски пытали?»

Я был уверен, что знаю это измученное существо. Вероятно, именно поэтому в первый момент мне показалось, что я увидел здесь Фелину – ведь среди этой нереальной сцены я наткнулся на что-то знакомое.

Я склонился над раскладным столом. И действительно: пара глаз под темными волосами, словно морские водоросли слипшимися на лбу жертвы, показалась мне почти такой же знакомой, как глаза Фелины, которые я знал только по фотографиям.

– Томас! – Я обратился к ее отцу в отчаянной надежде, что он еще жив, и схватил его за правую руку.