– Согласен, что вам необходимо обсудить со мной все возможные обстоятельства, но поверьте, на самом деле вы плохо знаете и меня, и мою Трейси.

– Не надо нападать на меня, Алан, это совершенно лишнее.

– А чего вы ожидали? Вы обвиняете мою дочь в том, что она преступница, а меня – в том, что я готов влиять на ход расследования, пользуясь своим служебным положением. И как, черт подери, я должен на это реагировать?

– Ладно, извините. Возможно, я действительно погорячилась. Просто на меня тоже давят. В последние дни нервы у всех на пределе. Я лишь хотела объяснить вам, что суперинтендант Чамберс настроен категорически против вашего участия в следствии. У меня самой двойственное положение. Поверьте, я как раз очень хорошо вас знаю. Мне понятно, что, если я отстраню вас, вы все равно будете вести собственное расследование, и это только усугубит общие проблемы. Запереть вас в камере, пока все не закончится, у нас вряд ли получится. А позволить вам действовать на свой страх и риск… Господи, даже подумать страшно, что из этого может выйти. Поэтому я поговорила с заместителем главного констебля Маклафлином, а он поговорил с первым замом, и все дружно сошлись на том, что лучше оставить вас в деле, если вы того захотите, но при условии: вы забудете о личной заинтересованности и согласитесь следовать установленным правилам. Нельзя позволить, чтобы вами руководили чувства, Алан. Вы должны быть объективны – это основное требование. Не грубая сила, а сила ума, вот что пойдет на пользу. Как вам кажется, вы справитесь? Имейте в виду, за вами будут пристально наблюдать. Да, и держитесь подальше от дела о тазере. Вы вообще отдаете себе отчет в том, чем мы все рискуем? Суперинтендант Чамберс…

– В задницу Чамберса, и пусть вылизывает свои яйца.

– Интересный образ, но мне чужда ваша экспрессивность. Короче, Алан, я знаю, что вы с Чамберсом не слишком нежно друг друга любите, но он имеет некоторое влияние на первого заместителя и даже на самого главного констебля.

– Такие, как он, всегда имеют влияние.

– Алан, я же стараюсь вам помочь!

– Да знаю, знаю. И весьма признателен. Да, хочу участвовать в расследовании. Да, готов себя контролировать. Буду вести себя хорошо. Не касаться дела о тазере. Постараюсь не свернуть шею ублюдку, который захватил мою дочь, когда мы его возьмем. Ни на что влиять не стану. От Чамберса готов держаться как можно дальше. Годится?

– Вполне. Переходим непосредственно к делу?

– Хорошо. О пистолете есть что‑нибудь новое?

– Да. Наоми Уортинг недавно позвонила мне из Лидса. Она достала пули, которыми был убит Марлон Кинкейд. Его дело вел следователь Квислинг. Сейчас он уже в отставке. Живет в Шипли. Нам повезло, что убийца оставил гильзы на месте преступления. Теперь можно будет сравнить их с патронами в пистолете и точно установить, из него ли стреляли в Кинкейда.

– А отпечатки?

– Здесь пусто. В общей базе таких нет. С отпечатками Эрин и ее матери они тоже не совпадают.

– Надо проверить еще и отпечатки Джаффа Маккриди, – сказал Бэнкс.

– В процессе. Лидская полиция сейчас получит ордер на проникновение в его квартиру. Они снимут отпечатки с каких‑нибудь личных вещей Джаффа.

– И пусть найдут его фотографию. А что пресса?

– Мусолит на разные лады и дело о тазере, и нападение на Энни. Господи, Алан, в это трудно поверить, но ведь все случилось только вчера вечером. События развиваются стремительно. Какое‑то время журналистов удастся держать на расстоянии, но недолго. Они и так уже вьются вокруг нас, как стервятники. Конечно, мы стараемся, чтобы не было утечки информации, особенно сведений о том, что в дело замешана дочь старшего офицера полиции.