Его провели по коридору, через зал выдачи багажа, а затем подошли к тяжелой двери с надписью «Только для спецперсонала». За ней снова потянулись коридоры, унылые и душные; в конце концов тот, что шел впереди, открыл ничем не примечательную дверь, а задний легонько, но довольно твердо подтолкнул Бэнкса в спину. И дверь закрылась.

Комната оказалась довольно большая, чище и приличнее, чем он ожидал, но окон в ней не было, и на столе медленно крутился портативный вентилятор, гоняя спертый воздух.

За столом сидел человек, которого Бэнкс никак не ожидал здесь увидеть – суперинтендант Ричард Бёрджес. А впрочем, он ведь как‑то связан со спецподразделением внутренней разведки и именно он помогал Бэнксу этим летом в деле, которое до сих пор так нервировало старшего инспектора. Завидев Бёрджеса, Бэнкс немного расслабился, сердце постепенно перестало стучать как бешеное. И все же происходит что‑то странное, подумал он, заметив Уинсом Джекмен. Что она‑то здесь делает?!

– Вы в порядке, Алан? – спросил Бёрджес. – Вид у вас неважнецкий.

– Меня не каждый день выводит с паспортного контроля служба безопасности аэропорта. Какого черта здесь творится?

Бэнкс понимал, что Грязный Дик знает о летнем деле далеко не все, а Уинсом так и вовсе ничего, поэтому они себе и представить не могут, какие мысли пронеслись у него в голове, пока его вели сюда, и какой ужас он испытал, когда два крепких офицера решительно взяли его в оборот, не дав никаких объяснений. После того, что случилось с ним летом, он прекрасно знал: бывает, что человека берут вот так, запросто, ведут куда‑то по длинным коридорам и больше его никто никогда уже не видит.

– Присаживайтесь. – Бёрджес пододвинул к нему бутылку виски «Лафройг» и пластиковый стаканчик. – Извините, хрустальных не нашлось. Это ведь ваш любимый напиток, верно?

– Не собираюсь ни садиться, ни пить с вами, пока мне не объяснят, что происходит.

– Я приношу извинения за церемонию встречи, – как ни в чем не бывало продолжал Бёрджес, – но по‑другому не получалось. Сам я выйти не мог. А охранники понятия не имели, в чем суть. Просто выполняли приказ, не более того. Уинсом вам сейчас все расскажет.

– Какой приказ? Чей? Уинсом?

– Поверьте мне, Алан, сделайте, как я прошу. Налейте себе выпить и садитесь, – сказал Бёрджес. – Это вам поможет.

Бэнкс уже года два как перешел с виски на красное вино, но спорить не стал и последовал совету Бёрджеса. Он вдохнул резкий аромат солода, и у него сразу перехватило горло, но стоило сделать глоток, и мягкое благодатное тепло растеклось по всему телу. Хорошая штука, надо признать.

– Ну, я слушаю. Что происходит?

Физиономия у Уинсом было мрачнее некуда, и Бэнкс вдруг испугался, уж не случилось ли чего с Трейси, или с Брайаном, или с родителями. Именно в такой обстановке принято объявлять о смерти близких. Заботливые нотки, глоток спиртного, «присядьте, пожалуйста», замогильные лица.

– Я тоже приношу извинения, – сказала Уинсом. – Но я подумала, что так будет лучше. Суперинтендант Жервез знала, каким рейсом вы возвращаетесь, а мистер Бёрджес любезно согласился помочь и договорился с охраной аэропорта. Иначе мне пришлось бы стоять, держа табличку с вашим нацарапанным именем.

– Я углядел бы тебя и без опознавательных знаков, Уинсом. Ну, вперед, выкладывай. В чем дело?

– Дело в Энни. – Уинсом наклонилась к нему. – Мне тяжело это говорить, но она…

– Энни? Что с ней? Да говори же!

– В Энни стреляли.