– Энни? Что с ней? Да говори же!

– В Энни стреляли.

Бэнкс откинулся назад и прижал ладони к щекам:

– Стреляли?

– Вчера вечером. Я не хотела, чтобы вы узнали об этом из газет, сэр. Заголовки сразу бросаются в глаза. Вот поэтому… ну, если б вы увидели газеты в киоске, там, в зале прилета…

Бэнкс бессознательно потянулся к виски, сделал большой глоток, с трудом протолкнув в горло обжигающую жидкость. На секунду перехватило дыхание, но соображать он стал чуть лучше.

– Насколько это серьезно?

– Состояние очень тяжелое, – ответила Уинсом. – Из больницы уже послали за отцом Энни. Ее жизнь висит на волоске. Пуля пробила правое легкое. Оно отказало. В легких и в груди скапливается жидкость. Ее могли вообще не довезти до больницы.

– Сколько ранений?

– Два. В грудь и в плечо. Вторая пуля раздробила ключицу. Нарушены двигательные функции, но врачи говорят, что это поправимо. Операция длилась почти всю ночь. Возможно, понадобится повторная.

– Господи боже, – прошептал Бэнкс. – Вы взяли того, кто это сделал?

– Пока нет. У нас о нем довольно обрывочная информация.

– Где она сейчас?

– В больнице при университете Кука. В Мидлсбро. В Иствейлской городской больнице нет необходимого для таких случаев оборудования.

– В Иствейле редко стреляют в людей, – отрешенно кивнул Бэнкс.

Повисло молчание. Бёрджес потянулся к бутылке, и Бэнкс заметил, что они с Уинсом обменялись взглядами.

– Что? – спросил он. – Это еще не все?

– Это произошло не в Иствейле, – сказала Уинсом, посмотрев на часы. – Сэр, может быть, отправимся в Мидлсбро прямо сейчас? Заберем ваш багаж, а потом, уже по дороге, я расскажу вам все, что мне известно. Там вертолет…

– Вертолет?

Бёрджес негромко кашлянул:

– Это все, что мне удалось достать. Я просил «Лирджет» или хотя бы «Сессну», но сами знаете, какие нынче ограничения в бюджете… – Он слабо усмехнулся.

Бэнкс поглядел на Бёрджеса и взболтнул остатки виски, прежде чем допить.

– Спасибо, – сказал он, приподняв стакан. – И за это тоже.

Бёрджес молча кивнул, встал, открыл дверь и что‑то коротко приказал двум сотрудникам спецслужбы, которые терпеливо ждали снаружи.

– Они проводят вас к выходу.

Уинсом тоже поднялась со стула.

– Ну что ж, ладно, – согласился Бэнкс. – Пошли. – В дверях он остановился. – Один вопрос. Я понял, что в Энни стреляли не в Иствейле. А где?

– В Грэтли, сэр, – ответила Уинсом. – В вашей оранжерее.

Трейси медленно выплывала из кошмарного забытья. Где она? Что с ней? Она открыла глаза и поняла, что реальность ничуть не лучше сна. Судя по солнцу, пробивавшемуся сквозь крышу амбара, уже утро. У нее нестерпимо болели руки и лицо, вся она была в грязи и страстно мечтала принять душ, но больше всего ей сейчас хотелось в туалет.

Крыша в разрушенном амбаре совсем прохудилась, каменные стены местами обвалились, и все же это было какое‑никакое укрытие от ночной прохлады, а главное – здесь их никто не увидит в ранние рассветные часы. У них не было с собой ни крошки еды, и Трейси вдруг почувствовала, что страшно проголодалась.

Джафф еще спал, временами громко всхрапывая и беспокойно ворочаясь на жестком полу. Как он может спать, поразилась Трейси. Руки и ноги у нее совсем затекли: он связал ее на ночь веревкой, которую нашел в машине Вика. Она не могла пошевелиться, даже чтобы стряхнуть отвратительного паука, который преспокойно полз по ее голому животу.