Бобров молчал, но смотрел на папку настороженно.

Александр Борисович откашлялся и сказал официально:

— Гражданин Бобров, вы задержаны по подозрению в убийстве.

Секач подпрыгнул на табурете так, что та натужно заскрипела под тяжестью крепкого тела.

— Вы че?! Вы думаете, я Генерала?..

— Нет. Речь не об этом преступлении.

— О чем тогда?

— О том, что было в Челябинске.

— А-а!.. — даже улыбнулся Бобров. — Не, не шейте мне это! Я Смысловых не убивал!

— Вы неопытны, Геннадий Леонидович. Боюсь, что раскалывать вас было бы совсем неинтересно. И не заметили, как проговорились, я ведь вас совсем не об этом спрашиваю…

Жесткое, загорелое лицо Секача приняло глуповатое выражение.

— Что — проговорился? Что? Не пойму, чего вам надо.

— Пока я спрашиваю об убийстве Кондратьева Григория Константиновича, которое имело место быть два года назад.

— А я при чем?

— Вы его застрелили, потом хотели устроить пожар в квартире, но поторопились…

— Чего — поторопился?

Бобров, судя по всему, был выбит из колеи, никак не мог собраться с мыслями, задавал бестолковые вопросы, словно отбрехивался.

— Вы, Геннадий Леонидович, сначала зажгли бумаги и тряпки, а потом уж вспомнили, что есть газ, открыли все четыре конфорки, но взрыва не получилось — тот костерок, который вы разожгли, сожрал кислород, необходимый для создания взрывоопасной смеси.

Бобров затряс головой, словно прогоняя пугающее его видение.

— Подождите-подождите! Я ничего не подписал пока, так?

— Да.

— Тогда вопрос: откуда вы знаете?

— Вы фильм «Семнадцать мгновений весны» хорошо помните?

— Ну так… А при чем тут?..

— В этом фильме есть Мюллер, который говорит: то, что знают двое, знает и свинья.

Секач хмыкнул:

— Это вы о себе так грубо?

— Нет, — улыбнулся Турецкий. — Себя я, иногда случается, уважаю. Вы к словам не цепляйтесь, они иногда имеют иносказательный смысл. А что касается ваших подвигов, Геннадий Леонидович, то они достаточно подробно изложены в этой папочке, а подготовил ее для ознакомления сам Фрол Колбин по кличке Генерал.

— Зачем это ему было надо?

— Предполагаю, для того, чтобы держать своего верного Секача на коротком поводке.

Бобров криво усмехнулся:

— И кличку знаете?

— Знаем.

— Говорите, значит, на коротком поводке? А если вы меня на понт берете?

— Нам ни к чему. Если бы вы были подозреваемым без такого увесистого мешка улик за спиной, тогда да, возможно, в какую-нибудь игру поиграли бы. А так вы можете только удостовериться, что Генерал, оформляя ваше досье, ничего не напутал. Ну и, конечно, душу облегчить чистосердечным признанием.

— Вот только про душу не надо, гражданин следователь!

— Отчего же, Геннадий Леонидович? Мне с вами играть в кошки-мышки ни к чему, поэтому и обещать ничего не стану.

— Нужны мне ваши обещания!

— Я понимаю, наша встреча для вас совсем некстати. Вы уже успели почувствовать себя авторитетом? Нет? Тогда, думаю, вам обидно. Только мне кажется, Генерал совсем не строил в отношении вас такие великолепные планы: он сам собирался жить и править, у него есть жена. Вот она и станет наследницей его богатств. Слышите, богатств. Но не власти. Власть достанется не вам. И не потому только, что вы попались в лапы правосудия. Если бы на воровском сходе вас рекомендовал Фрол Колбин, его товарищи по ремеслу еще посмотрели бы, а уж без него и подавно… К тому же вами, бедный Секач, Колбин эффективно пугал свою местную шоблу — этакий таинственный, никому не известный убийца.