В таком порядке они вернулись до клети, а потом Паркер повел группу к новой галерее, в которой с самого начала не оказалось никакой отделки, а только голый камень и стены с потеками соляных ручейков.

Правда, светильники здесь были поновее, кому же реагировали на звук и загорались, едва звуки шагов активировали их акустические включатели.

Новая галерея оказалось не одиночным туннелем, а целой россыпью боковых галерей расходившихся влево и вправо.

По мере движения группы, реагируя на звуки шагов целые вереницы светильников вдруг зажигались не только прямо по движению, но и в ответвлениях.

То слева, то справа, выхватывая каменистые галереи, изгибавшиеся в толще пород и скрывавшиеся где-то за поворотом.

Браун чувствовал напряжение Митчела с Паркером, но Ливингстон казался немного расслабленным, довольный результатами своих поисков.

Здесь, в новой галерее он находил такие же свисавшие с потолков белые нити и счастливо смеялся, если попадались особенно плотно спутанные бороды.

Он подбегал к ним и оторвав очередной клочок прятал в карман.

– Всё, мы можем возвращаться! – объявил он наконец, вызвав у Брауна вздох облегчения, однако у Митчела с Паркером капитан никакого облегчения не заметил и углубившаяся в новую галерею на целых полкилометра группа начала медленное отступление.

Перед ними снова зажигались цепочки светильников, срабатывали яркие дорожки в боковых ответвлениях, но едва группа заходила за очередной поворот, было слышно и видно, как в необитаемой части снова срабатывали светильники, освещая путь неизвестно для кого.

Это заставляло следовавшим последним сержанта, то и дело вскидывать свой пистолет большого калибра.

Браун невольно вспомнил, что ограничивался самым малым калибром, поскольку в условиях жаркого климата прятать на себе крупный ствол было невозможно – кобура или «за пояс» не подходили.

Самый малый, самый легкий. Главным было достать его незаметно.

Это была непростая работа, но Брауна готовили к любой.

14

Этот день показался капитану Брауну очень длинным. После возвращение с шахты им с Ливингстоном пришлось еще заниматься своей служебной работой. И если деятельность полковника в большей степени была связана с администрированием, то Брауну пришлось возвращаться к истокам своей академической специальности: векторное кодирование, аспекты волновой индикации и параметральное сканирование бинарных точек передачи.

Когда-то он сдавал эти предметы на «отлично» и «хорошо», а затем защищал свои теоретические знания на практических занятиях. Но! Это было уже достаточно давно и его деятельность в дальнейшем больше крутилась возле других дисциплин.

Однако, показывать свою неосведомленность было нельзя, поэтому на последовавшие к нему вопросы, Браун отвечал по простой формуле:

– Вы мне все это напишите буквами и отправьте на служебный аккаунт. Тут всего так много навалилось…

– Ой, прошу прощения, сэр! Конечно, извините.

На том все и заканчивалось и подчиненный обращался к своим более опытным коллегам, а Браун делал в блокноте пометки, чтобы знать в каком направлении следует освежить свои знания.

Время от времени ему хотелось скрыться, наконец, от этого делового персонала, который находил его и в кабинете, и цеплялся со своими проблемами во время вынужденного, согласно правилам, обхода «рабочих объектов телепортационного приема и пунктов передачи НИРТ».

Что это за «рабочие объекты» Браун еще помнил, но где они располагались на территории военного городка пока не выучил, при том, что обходить их требовалось в определенном порядке.

То есть, как выражался их инструктор в академии – «сначала молоко и уже потом простокваша, а не наоборот!»

Как же его звали? Лысый такой и всегда недовольный.