– Образцы, что насобирал.

– Но как вы их исследовали? Понятно, что вы не просто так их собирали и я предполагал, что вы отправите их в какую-то специализированную лабораторию.

– Да, мнение специализированной лаборатории, без сомнения, мне понадобится – это необходимо для последующего оформления, кое каких документов. Но пока достаточного тестов, проведенных мной на малогабаритном оборудовании.

– Откуда у вас тут оборудование?

– Ничего особенного, пара приборов весом в два-три килограмма, – махнул рукой Ливингстон. – Я заранее купил их и привез с собой, чтобы не терять здесь время даром.

– И что же вы там нашли?

– Ага! Что же я там нашел!? – оживился полковник и поерзал в кресле готовясь поярче подать свой скорый триумф. – Шахта – это очень старые разработки аптечного концерна и этим верхним штольням не восемьдесят, как ошибочно полагал коллега Паркер, а все сто пятьдесят лет. Тогда, там добывали корни аутентичного парнеофага – растения, которое на самом деле являлось грибом и благополучно исчезло за тысячелетия до наших времен. Его корни, сохраненные вечной мерзлотой частично кристаллизовались, но все равно годились для производства очень эффективного лекарства от, едва ли не всех болезней. И вот эта шахта разрабатывалась именно для того, чтобы добывать в толщах породы корни этих древних растений-грибов.

Полковник сделал паузу, чтобы понять реакцию молодого коллеги.

– Да, сэр, я слежу за вашим рассказом, но пока мне многое непонятно.

– Слушай дальше. Все эти драгоценные корни сохранились благодаря тому, что за тысячелетия поверхность земли в этих районах много раз опускалась, затапливалась и снова опускалась. Ну, всякая такая тектоническая геология, ты понимаешь.

Капитан Браун кивнул.

– Так вот, поскольку продукт ископаемый, то в конце концов он закончился и этот фарма-концерн шахту бросил. А спустя десятилетия, туда забрались геологи новой формации и оказалось, что в этой горной толще имеется какой-то криптофит, с наличием чего-то там очень ценного для производства высокопластичных пермоганатов. Сами по себе вещества ненужные, однако они играли роль катализаторов, для получения чего-то там у металлургов. Но нас это не колбасит никаким образом. Нас интересуют все те же корешки.

Здесь полковник снова сделал паузу, акцентировав этим важный пункт повествования.

– Но, сэр, вы же говорили, что эти самые корешки иссякли еще при фарма-концерне. Так?

– Так, да не так! Я ведь не зря получал награды на геолого-социальных олимпиадах в школьные годы, дорогой мой Джеральд. Когда я собрал предварительные данные о некоторых, заинтересовавших меня местах из списка новых объектах службы, то обратил внимание на эти корешки – парнеофаги, и оказалось, что они являются криоморфами, то есть растениями, умеющими развиваться даже при очень низких температурах. Интенсивность развития криоморфов, конечно, так себе, по сравнению с теми же тропическими растениями, однако учитывая, что с момента прекращения добычи корней прошло много лет, а последующие рудодобытчики на эти нити торчавшие из потолка внимания и не обращали, к тому же сразу стали углубляться до более глубоких жил, я предположил, что мы можем добраться до этих подзабытых сокровищ первыми.

– Сэр, позвольте я подведу промежуточные выводы того, что я понял, а вы меня поправите, если что.

– Да, капитан, сделайте милость, – согласился Ливингстон и откинувшись в кресле приготовился слушать.

– В толще ледяной земли остались всеми забытые корешки, которые за долгое время активизировались и отросли. С точки зрения какой-то там ботаники, это конечно большая радость, но мы то тут каким боком? Зная вашу деловую цепкость, хотелось бы сразу дойти до финала – где тут наша выгода?

– Вот не зря я столько сил и средств бросил на твое профессиональное взросление Джеральд.