– Ах ты ж досада! – воскликнул кэп Валентайн, когда судно наконец выскочило из плотного облака насекомых.

– А в чем досада!? – тотчас уточнил возбужденный приключениями Браун.

– Бабе своей хотел во всем великолепии показаться – на новом судне! Она у меня на Строукле орбитальным диспетчером работает!

– А что теперь мешает?

– Ой, да мы теперь, как решето после боя выглядим! Они нам половину датчиков снесли! Твари! Нам теперь, похоже, на ремонт…

Между тем, после такого приключения, полковник Ливингстон сумел, наконец, начать адекватно воспринимать реальность.

Буксир уже находился в сиреневом облачном слое – совсем рядом с орбитальным космосом и его смешанным вакуумом. Жаль, конечно, что почти незамеченными пронеслись все эти атмосферные красоты. И гало.

Пропущенное спектральное гало было особенно жаль. Зато теперь Ливингстон познакомился со «вторым слоем» своего, казалось бы, давно проверенного подчиненного.

– Позвольте, капитан, но Строукл находится совершенно в другой градуативной пенеакермации, нежели наш маршрут, – заметил полковник не в силах сдержать свою язвительную натуру.

– И чо? – уточнил кэп Валентайн, уставив на пассажира тяжелый взгляд.

– Ничего, просто вспомнил. И пожалуй, мы пойдем в свою каюту, правда, Браун?

– Правда, сэр, – сразу согласился старший лейтенант, поскольку уже давно терпел по легкой нужде.

И они ушли, воспользовавшись тем, что судно теперь двигалось ровно.

5

Пробыв на этом буксире более двух суток пассажиры с удивлением выяснили, что капитан Валентайн не придерживался расписания путевого графика, ведь всякий раз проходя мимо какого-то узлового пункта они с изумлением читали на экране маршрутного приложения новые неизвестные им названия.

– Куда он нас везет, сэр? – спрашивал Браун по два раза на дню и полковник Ливингстон только пожимал плечами. Хотя ему, конечно, следовало пойти в кабину и разобраться с Валентайном. Что за цирк? Они были официальными должностными лицами и их следовало везти согласно указанному в путевых документах маршруту. А он что делал?

Используя свои тяговые возможности, новенький буксир, то и дело бросался в огромные телепорты предназначенные для прохождения скоростных пассажирских лайнеров и военных крейсеров. Потом выпрыгивал неизвестно где и это было недопустимо.

В конце концов, у Ливингстона заканчивался запас одноразовых сорочек и белья.

И у Брауна тоже.

Благо взяли они этого добра с запасом в капсульном виде.

Стоило лишь разогреть комплект в дополнительном окошке любого мейдера и вот тебе – стопка горячего, пахнущего свежестью белья, державшего свою свежесть в течении сорока восьми часов.

– Главное, не перепутать с таблетками, – всякий раз шутил Браун, закладывая в оконце мейдера две капсулы – свою и начальника.

Это однообразное остроумие начинало раздражать полковника. Он не привык делить жилое пространство с посторонними лицами, пусть даже Браун являлся его потенциальным заместителем на новом месте службы.

Лишь возможности мейдера новейшей системы слегка скрашивали этот дорожный идиотизм. Он мог делать практически все – от манной каши, до свиных ребрышек, правда, чем более замысловатым был заказ, тем короче время его существование.

Например, «бланже пиндюр фин доминикане с черникой» существовало всего четверть часа и кто не успевал его съесть в этот промежуток, тот… Одним словом, был весьма удивлен.

Но больше всего в работе этого удивительного агрегата Ливингстона поражало то, из чего машина производила все эти поразительный прибамбасы.