– Я не помнил ничего… совсем ничего. Даже язык… он…

Найсмит вздрогнул всем телом и изогнулся на кушетке.

– Спокойно, – сказал Веллс. – Можете вы повторить его ответ?

Найсмит сжал зубы.

– Теперь‑то могу. Он произнес: «На каком это языке, старина?» Но я не понял. – Найсмит приподнялся на локте. – Он говорил по‑английски, и я не понял ни слова!

Веллс заставил его лечь. На лице врача было беспокойство.

– Спокойно, – повторил он. – Нам известно, что после катастрофы у вас была полная амнезия. Вам пришлось заново учиться всему… Не позволяйте яркости воспоминаний…

– Но на каком языке я говорил? – яростно спросил Найсмит. – Когда задал вопрос «Где я?».

Веллс выглядел удивленным.

– Вы можете точно повторить звучание?

– Глену эш ай? – спустя мгновенье произнес Найсмит, закрыв глаза. Напряжение росло в нем – он не мог лежать спокойно. Челюстные мышцы его лица были болезненно напряжены. Он почувствовал, как его лоб начал покрываться потом. – Вы узнаете этот язык?

– Я не лингвист. Это не немецкий, не французский и не испанский. В этом я абсолютно уверен. Может быть, румынский или хорватский? Откуда‑то из тех краев? В вашей родословной не было влияния подобного рода?

– В соответствии с записями – нет, – напряженно проговорил Найсмит. Пот ручьями тек по его лицу, кулаки сжимались, разжимались и снова сжимались. – Мои родители коренные американцы и всю жизнь прожили на Среднем Западе. Умерли оба в пыли Омахи, как и все другие мои родственники. Я был последним. Такая вот история. И я на нее почти купился!

– Пошли дальше, – сказал Веллс. – После того, как закончим, я проиграю эту фразу Гупке или Лири. Посмотрим, что они скажут. Давайте попробуем сейчас пройти немного дальше назад. Попробуйте собраться.

– Хорошо.

Найсмит, положив руки вдоль тела, вытянулся на кушетке.

– Сейчас я направляю ваше внимание, – осторожно начал Веллс напряженным голосом, – на последние воспоминания перед пробуждением в госпитале. На последнюю вещь, которую вы помните. – Он снова положил руки на приборы управления.

Перед глазами Найсмита снова вспыхнули яркие картины, и он начал говорить. Правда, на этот раз был какой‑то ландшафт, туманный и серый.

– Катастрофа, – хрипло проговорил он, облизнув губы. – Обломки крушения повсюду… дымящиеся… Тела…

– Где вы сами? – спросил Веллс, наклонившись ближе.

– Примерно в двадцати ярдах от фюзеляжа, – с усилием ответил Найсмит. – Совершенно голый, весь в крови… Холодно. Голая земля. Тело, и я склоняюсь над ним, чтобы посмотреть, кто это. Лица нет, полностью разбито. Личный номер… Боже правый! – Он резко сел, весь дрожа.

Даже под загаром было видно, как побледнело лицо Веллса. Он выключил аппарат.

– Что это было?

– Я не знаю, – медленно проговорил Найсмит, роясь в памяти в поисках картины, которая там была, но теперь отсутствовала. – Я потянулся к бирке с личным номером парня и потом… не знаю, что произошло. Просто дьявольский шок. Сейчас уже все прошло.

– Нам лучше окончить сеанс. – Веллс собрался отключить блок управления. – В следующий раз…

– Нет. – Найсмит схватил его за руку. – Мы уже близко, я чувствую. И я не хочу на этом успокаиваться. Включите эту штуковину.

– Не думаю, что это разумно, Найсмит, – попытался успокоить его Веллс.