|
Где был тот, ее старый друг из Квебека, который запечатлел целомудренный поцелуй на ее губах в саду губернатора?.. Офицер, вельможа, рыцарь Мальты, который был здесь и пытался увлечь ее на гибель в перипетии религиозной и политической борьбы, в сражения и убийства, был лишь тенью, лишенной души. "Другой", фанатик-иезуит, его друг, отравил его сердце. Она знала теперь, что он смотрел на нее другими глазами, глазами мертвого иезуита, и что против этого ей невозможно было сражаться. Вот он снова пошел. - Остановитесь! Остановитесь! - зарычала она. - Не приближайтесь! Она выпрямилась, без ума от ярости, охваченная отчаянием перед фантомом своего друга-рыцаря, который подчинил себя власти другого, который отдал себя, даже не осознав этого, в сети демонической сообщницы иезуита, Амбруазины, воцарившейся на земле Канады. Он продвигался с выражением нежности на лице, тогда как она умоляла его остановиться; она выпрямилась, обезумев от боли и негодования, страшась собственного бессилия и того, что она может уступить. Она видела, как тает ее воля к сопротивлению, понимала, что ее уверенность в необходимости любой ценой защищать Вапассу начинает расшатываться. Но она осознавала, что если уступит, это будет наихудшим, это будет гибелью ее и ее детей, что она отдаст на разграбление все плоды их трудов, что она предаст Жоффрея, который вдалеке борется за них, рассчитывая на нее, что она нанесет ему удар в спину. “Они" добились бы этого в конце концов. Послужить причиной гибели мужчины "выше других" и убить их любовь? Никогда! И вот она выпрямилась, она была сурова в своей борьбе против новых невидимых монстров, которыми были ее слова, они должны были парализовать и усыпить, и она вскричала изменившимся голосом, который разнесся далеко над лесом и горами: - Вы ошибаетесь! Змей не здесь!.. Он там, откуда вы пришли... Он завлек вас в ловушку... Он восторжествовал над вами, господин де Ломенье. И он вас задушит... Он вас задушит!.. Вдруг она поняла, что он может воспользоваться их диалогом, ее возбуждением, чтобы дать время солдатам окружить их, что она стоит во весь рост и может стать жертвой пули. Тогда она спряталась в убежище, прицелилась, прижав ружье к щеке так, что барельеф инкрустации впился в кожу, но она не почувствовала боли, была только ярость. "Мое оружие, не предай меня! У меня есть только ты!” - Не двигайтесь, рыцарь. Или я стреляю. Не слыша ее, он продолжал идти, словно не видел Анжелику, или, наоборот, видел лишь ее. Она выстрелила. Теперь он лежал, вытянувшись посреди равнины, и, казалось, прошли часы, а она все смотрела на бесчувственное тело, не в силах помочь. Он был там, убитый ею друг, рыцарь Мальты, так печально оставленный всеми в час смерти, чье тело, измученное профессией воина, долгими часами молитвы, светскими обязанностями, теперь вновь обрело прежнюю изысканность и элегантность. Наступал вечер, и в сумеречном свете, который выделял контрасты, она различила возле трупа длинную струйку крови. Она застыла и не чувствовала боли в затекших руках и забыла, что по-прежнему находится под угрозой нападения и смерти. Рука немого англичанина схватила ее за плечо и вернула к реальности. Он объяснил: "Больше никого. Они укрылись в форте". - Ночью они вернутся, - сказала она. Он утвердительно покачал головой, что означало: увы, ночью они снова могут подвергнуться нападению. |
