На полу багажника лежало явно самодельное, сделанное из крепкого бруса и досок кресло. От обычного оно отличалось только неестественно высокой спинкой. По бокам ее, почти у самого верха, были приделаны странной формы скобы.

В отверстии между спинкой и сиденьем торчал мешок из грубой материи, перевязанный проволокой. Когда Лукас вытащил и развернул его, там оказались два длинных, как бритва, заточенных ножа.

Лукас несколько минут разглядывал их, затем, покачав головой, взял тряпкой один из них и поднес к скобе.

— Все понятно. Жертва привязывалась к креслу, ножи закреплялись в скобы и едва касались яремных вен. В конце концов жертва уставала сидеть прямо. Небольшого движения головой было достаточно — ножи рассекали вены, и жертва медленно истекала кровью.

— Ну вот тебе и улика, — мрачно произнес шериф. — Смотри, на спинке отчетливо видны пятна крови.

Лукас отвернулся, внезапно почувствовав приступ тошноты.

— Вот до чего может дойти человек, потерявший дочь и жену, — произнес он.

— Ничего подобного, — резко возразил Уайат. — Одно только горе не делает человека зверем, Люк, и мы оба с тобой это знаем. Должно быть еще что-то.

Он понимал, что именно, но предпочел смолчать, не бередить рану.

К ним подошла Джейлин. Лицо ее было сильно озабоченным.

— Люк, мне только что звонил Квентин. Они с Галеном были на ярмарке возле цирка и заподозрили что-то неладное. Какие-то странные он мне вещи рассказывал… Короче говоря, он оставил Галена там, а сам поехал в полицейское управление, к Саманте. — Она замолчала, затем добавила: — Люк, он обыскал все здание, но не нашел ее там. Саманта пропала!

Лукас вздрогнул, внутри у него все похолодело.

— Значит, все-таки кто-то предупредил Гилберта, — проговорил он. — Я ошибался, он действует не один. Теперь я понимаю, что он имел в виду, когда говорил: «…шах и мат». Вот сволочь, последний ход все же оставил за собой!

Превозмогая усталость, пытаясь не заснуть на ходу, Саманта брела в приемную кабинета шерифа. Голову ломило, в висках стучало, к горлу подступала тошнота. Сейчас она хотела только одного — поскорее добраться до дивана, рухнуть в него и закрыть глаза, забыться во сне. Внезапно в глазах ее потемнело, она повалилась на бок и, если бы не странная нехватка воздуха, подумала бы, что действительно засыпает.

Голова закружилась еще больше, чем раньше, а боль в висках сделалась невыносимой. Саманта ощутила, что не может разомкнуть веки. После многочисленных попыток ей удалось-таки открыть глаза. «Что это шипит?» — подумала она, услышав тихий свистящий звук. Пригляделась и не сразу поняла, что перед ней…

«Доска?» — удивилась она.

Повернув голову из стороны в сторону, она убедилась, что находится в ящике.

«А откуда этот запах земли?»

И тут она все поняла.

От ужаса у нее перехватило дыхание, а внутри все словно заледенело.

Саманта подняла руку, уперлась в доску, находившуюся на расстоянии примерно тридцати сантиметров от ее лица, Чуть наклонив голову, она посмотрела вниз и заметила включенный карманный фонарик. Светил он тускло, но и его света было достаточно, чтобы разглядеть ящик, в котором оказалась Саманта, и понять, что ее ожидает.

Несмотря не охватившие ее страх и панику, она заставила себя вспомнить свое последнее видение. Вот Гилберт стоит перед ней и что-то говорит, но что?

Саманта напряглась и услышала его голос: «А вот теперь шах и мат».

– Да, именно так он и сказал, — прошептала она.

Умирая от пуль, выпущенных в пего из трех пистолетов, Эндрю Гилберт знал, что выиграл партию. Последний ход остался за ним, он его сделал, и Саманта оказалась погребенной заживо.