Лукас мотнул головой:

— Нет. Мы полтора года идем по его следу, и только впервые он совершает преступления в городе, где останавливается цирк.

Уайат вскочил, схватился за край стола и, перегнувшись через него, впился взглядом в лицо Лукаса.

— Да ты вспомни, как она здесь, в этой самой комнате, говорила, что во время их гастролей они слышали о похищениях.

— О них многие слышали. Что тут удивительного? Слухи распространяются быстро, сам знаешь.

— А может быть, цирк расположен к источнику слухов ближе, чем ты предполагаешь? Может быть, он все-таки имеет к похищениям какое-то отношение? Они не обязательно должны останавливаться в том городе, где готовится преступление. Они могут находиться рядом, в часе-двух езды на машине. Маршрут у них постоянный, они из года в год по нему ездят, и времени на выбор жертвы и для наблюдения за ней у них вполне достаточно. Что им стоит незаметно разузнать о привычках человека, о его режиме работы и отдыха? Все это вполне возможно.

Лукас стойко выдержал взгляд шерифа и спокойно ответил:

— Ошибаешься, Меткалф.

— Ах вот как? Ну что ж, посмотрим. Мои люди проверят каждый шаг цирка «Вечерний карнавал» за последние полтора года. Я узнаю, в каких городах они останавливались, возле каких стоянок они оседали и какие аттракционы устраивали. Я выясню точно, имеют ли циркачи хоть какое-то отношение к похищениям или нет.

Лукас, не перебивая, с равнодушным видом слушал Меткалфа. Уж кто-кто, а он знал, что горе делает человека одержимым.

— И тебе нравятся твои способности? — спросила Кейтлин Грэм и маленькими глотками отхлебнула немного кофе.

Саманта обхватила ладонями горячую чашку и криво усмехнулась:

— Хороший вопрос. Когда как. Иногда нравятся, а иногда нет.

— Когда ты видишь плохие события, они тебе не нравятся?

— Плохие, пугающие, тревожные. Когда я такое вижу, мне кажется, что я смотрю фильм ужасов, только не в кинозале, без пакетика поп-корна в руках и без возможности уйти или оторваться от экрана.

— Разве ты не можешь управлять своими видениями?

— Всякое бывает. — Саманта поежилась. — Когда эмоциональный накал высокий, видение становится напряженным и захватывает меня. В смысле, втягивает в себя.

— До такой степени, что ты обжигаешься, если держишь какой-то предмет?

— Раньше этого не случалось, только с недавнего времени начало происходить. Обычно я выхожу из видения очень уставшая, дня три потом страшно хочу спать.

— Ты видела Линдси? В комнате рядом с преступником.

Саманта кивнула. Она понимала, что Кейтлин хочет поговорить о своей сестре, поэтому она ответила бесхитростно и без прикрас:

— Как любой хороший полицейский, она пыталась выпутаться из ситуации. Она разговаривала с похитителем, пыталась найти его слабое место и получить преимущество.

Кейтлин прикусила нижнюю губу.

— Почему ты так уверена, что после смерти есть еще что-то? Ты общалась с кем-нибудь из потустороннего мира?

Саманта не стала спорить относительно терминологии, она ответила просто:

— Я не медиум.

— То есть такими вещами, как контакты с умершими, ты не занимаешься?

— Нет, и не пробовала. Знаешь, я ясновидящая. На цирковом языке это слово означает «предсказательница будущего», — ответила Саманта.

Уловив в ее голосе нотки театральности, Кейтлин едва заметно улыбнулась:

— На твоей афише так и написано.

— И правильно написано. Моя главная способность — предвидение. Можешь называть ее даром выходить за пределы физических возможностей — зрения и слуха.