Она снова очутилась в пустынной мгле.

Становилось все холоднее и холоднее.

Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем перед ее глазами возникла следующая картина. На этот раз она увидела маленькую девочку, ту же, что она уже встречала, или другую — Саманта сказать не могла. Девочка сидела на корточках в какой-то незнакомой ей комнате, прижимая к себе правую руку так, словно баюкала куклу.

«Она сломала руку. Да, совершенно верно. Она плачет от боли. Но почему она никого не позовет на помощь?»

Последовала еще одна вспышка, и Саманта увидела следующий образ — в крошечной опрятной спальне на стуле неподвижно, как манекен, сидела женщина. Взгляд ее застыл, руки лежат на коленях. Рядом с ней чувствовался холод. Смерть. Холод. Смерть.

Женщина не могла думать ни о чем другом.

Волны ее страха докатились до Саманты, подхватили ее и мягко перенесли к следующей сцене — в кроватке лежал маленький мальчик и полными ужаса глазами смотрел в окно, за которым гремел гром, шел ужасный ливень и молния рассекала ночное небо.

«Он заберет меня, заберет… Сейчас он войдет и заберет меня…»

На следующей картине людей не было — ее заполняли пауки, десятки, сотни пауков. Быстро перебирая мохнатыми лапами по деревянному полу, они бежали к Саманте. Пятясь от надвигавшейся на нее копошащейся массы, она опустила голову и увидела ноги. Но это были не ее ноги…

В следующее мгновение она очутилась в мрачном лесу. В нос ей ударил запах смрада и гнили, такой густой, что она едва не упала в обморок. Ветки деревьев кишели змеями. Свешиваясь, они пытались укусить ее, обвить ее шею. Нагнувшись, Саманта схватила с земли суковатую палку, принялась отбиваться от змей и вдруг заметила, что рука тоже не ее, а мужская…

И эта картина исчезла, не оставив ничего в ее памяти. А затем лица и предметы замелькали перед ее глазами, как слайды в проекторе, только с молниеносной быстротой. Одна картина сменяла другую, и все они были наполнены, буквально пропитаны страхом. Ей показалось, что в одной из сцен она увидела себя, в остальных — других людей. Единственным, что связывало все эти картины, был ужас.

Саманта не успевала рассмотреть одну картинку, как ее сменяла другая. Ее оглушили сотни слившихся в гул голосов.

Страх волнами накатывал на нее, обволакивал и сжимал, замерзшую, промокшую, ослепленную темнотой. Саманта чувствовала, как ее сдавливает снаружи и разрывает изнутри. Вдруг очнувшись и поняв, что дальше здесь оставаться опасно, она пошевелилась и незаметно для самой себя в мгновение ока снова оказалась в полном безмолвии, в холодной тьме пустоты. Ей сделалось страшно и одиноко…

«Что тебя так напугало, Саманта?»

Вздрогнув, она открыла глаза и в ту же секунду уловила тихий звон выпавшего из ее руки амулета. Она посмотрела на сжимавшую его ладонь и увидела поверх старого следа от ожога новый — паутинку с малюсеньким паучком в центре.

— Сэм, Сэм, у тебя носом идет кровь, — услышала она.

Саманта подняла голову, посмотрела в побелевшее, словно фарфоровое, лицо Кейтлин и почувствовала на губе влагу. Она провела по губе левой рукой, взглянула на нее и увидела на пальцах алые пятна.

С минуту Саманта разглядывала обе руки — одну с пятнышками крови, другую с отпечатком кольца и амулета.

— Сэм?

— Чего ты боишься? — еле слышно спросила Саманта.

— Я? Высоты. Нет, это у меня не фобия, просто я боюсь высоты, и все. — Кейтлин взяла с подноса салфетку и, перегнувшись через стол, сунула ее в руку Саманте.