Патриша сидит неподвижно.

– Патриша, мы действительно не понимаем этой истории с чемоданом. А вы?

Глаза сестры наполняются слезами. Мне так и хочется потребовать прекращения допроса, но она бросает на меня косой взгляд. «Не вздумай вмешиваться», – говорит он.

– А вы? – снова спрашивает ПТ.

– А я понимаю.

– Тогда расскажите. Зачем им понадобилось заставлять вас собирать чемодан?

Патриша слегка наклоняется вперед.

– Они хотели дать мне надежду, – тихо говорит она.

Наши гости из ФБР молчат. Раздается бой напольных часов. Снаружи доносится стрекотание включенной газонокосилки.

– Какую надежду? – нарушает молчание ПТ. – Поясните.

– Ко мне в комнату вошел только один из них. Главарь, – продолжает Патриша. – Его голос звучал почти ласково. Он сказал, что мне предстоит некоторое время пожить в прекрасной хижине у озера. Поэтому надо взять что-то из одежды. Он даже сказал: «Не забудь купальный костюм». Он хотел, чтобы мне было удобно. По его словам, я проведу там несколько дней. Самое большее неделю. Он постоянно это делал.

– Что он постоянно делал? – оживляется ПТ, подаваясь вперед.

– Давал мне надежду. Я думаю, он просто ловил от этого кайф. Иногда, после того как изнасилует меня в хижине, он говорил: «Патриша, ты скоро поедешь домой». Он говорил, что моя семья наконец согласилась заплатить выкуп. Однажды он сообщил, что деньги получены. Бросил на пол наручники и повязку для глаз. Велел надеть это на время поездки. Сказал: «Теперь, Патриша, ты едешь домой». Он вывел меня наружу, помог забраться на заднее сиденье машины. Даже прикрыл мне рукой макушку, чтобы я не ударилась. Я помню, с какой нежностью он застегивал на мне ремень безопасности. Казалось, он вдруг стал настолько скромным, что боялся ко мне прикоснуться. Потом он сел рядом. Машину вел кто-то другой. Возможно, его напарник, с которым они вламывались в наш дом. «Ты едешь домой, – твердил мне насильник. – Чем ты займешься сразу, как только окажешься свободной? Что захочешь съесть?» Это продолжалось снова и снова. Мы ехали несколько часов… затем машина наконец остановилась. Оба вывели меня под локоть. Я надеялась, что это действительно свобода. Я ничего не видела, поскольку глаза оставались завязанными, а руки – в наручниках. «Твоя мамочка уже здесь, – шептал он. – Я ее вижу». Но теперь-то я знаю.

– Что знаете? – спрашивает ПТ.

Кажется, Патриша его не слышит.

– Они провели меня через дверь.

В гостиной – мертвая тишина, словно даже стены затаили дыхание.

– Я знаю наверняка, – говорит Патриша.

– Что знаете? – повторяет вопрос ПТ.

– Знакомое зловоние.

– Не понимаю.

– Такое зловоние не забывается. – Патриша поднимает голову и встречается глазами с ПТ. – Я снова оказалась в том сарае. Все это время они возили меня по кругу. Я слышала их смех. Я вернулась в хижину, со скованными руками и завязанными глазами. Потом они оба вошли…

Она вытирает глаза, пожимает плечами и силится улыбнуться.

Какое-то время никто не произносит ни слова. Даже старый дом, где вечно что-то поскрипывает и потрескивает, затихает из уважения к моей сестре. Потом ПТ кивает Максу, и тот достает лист бумаги.

– Этот человек мог быть похож на того, кто вас насиловал? – деликатнейшим тоном спрашивает ПТ.

Он подает лист с шестью разными снимками Рая Стросса. Первый – увеличенный фрагмент знаменитого фото «Шестерки с Джейн-стрит».