Иногда я замечаю, что тетя Элли смотрит на меня, поджав губы и прикрыв глаза, словно хочет сказать что то более важное, чем сетования по поводу моего выбора одежды.

– Извини, если я тебя разбудила, – говорю ей.

– О, не беспокойся, дорогая. Я тоже не могла уснуть. Часто бывает. Ты не против компании?

– Конечно.

Тетя Элли открывает холодильник и наливает себе стакан молока. Она достает тарелку, ложку, банку арахисового масла и буханку хлеба. Несмотря на то, что тетя полностью одета, без своих обычных украшений, кажется, почти голой. Я уверена, что половина ее чемодана наверняка набита винтажными ожерельями, серьгами, браслетами и брошами. Ее серьги – это огромные свисающие обручи, инкрустированные рубинами и сапфирами, изумрудные подвески капли с крошечными квадратиками цветного стекла или резные бирюзовые жемчужины, оправленные филигранными золотыми витками.

Она носит плетеные браслеты и браслеты толщиной с ее запястье, инкрустированные блестящими цветами павлиньего пера в виде вихрей, капель и кругов. Ей нравятся кольца, как и мне, но в ее кольцах рубины размером с мои костяшки. Это мерцающее стекло лимонного цвета или резные кубики аметиста в оправе из состаренного стерлинга, розового золота и олова. Тетя рассказала мне, что любит сочетать тонкий, замысловатый викторианский стиль с крупными и громоздкими ретро изделиями, геометрическими линиями и яркими цветами модерна. Тетя Элли серьезно относится к своим украшениям.

Она протягивает мне ложку.

– Ты ведь любишь арахисовое масло?

Я киваю, удивляясь, что она заметила, как проношу банку в спальню мальчиков.

– Я тоже люблю арахисовое масло, но мне нужно что то к нему, иначе оно забивает горло, понимаешь? – Она садится напротив меня и намазывает арахисовое масло на два ломтика хлеба. И передает банку мне. Откусывает кусочек, делает паузу и смотрит на меня. Ее губы тонкие и бледные, без размазанной малиновой помады, которая затекает в тонкие линии вокруг рта. – Тебе приснился кошмар?

– А тебе?

Тетя Элли беззлобно смеется.

– Давно такого не было. О, время от времени может случиться, после того, как я позволю себе посмотреть одно из этих жутких криминальных шоу. Нет, мой доктор говорит, что у меня активный ум. Что бы это ни значило. Мой последний муж не спал до утра из за моих метаний и ерзаний. Обычная бессонница, я думаю.

– О. – Я копаюсь ложкой в арахисовом масле.

Тетя Элли вздыхает, делает глоток молока. Она вытирает белые усы тыльной стороной руки.

– Наверное, у тебя есть ко мне вопросы. Похоже, сейчас самое подходящее время, раз уж мы обе не можем уснуть и ни один торговый центр не работает.

Уголок моего рта дергается.

– Так вот для чего нужен этот шопинг? Отвлечься?

– Виновна. Наверное, я просто не знала… – Она складывает руки на своей внушительной груди и смотрит в потолок. – Ох, черт. Я откладывала это так долго, как только могла. Это моя черта, скоро убедишься.

Я облизываю ложку. Тетя Элли говорит так много, что хватает на трех человек. Обычно просто сижу и слушаю, а в конце она думает, что мы уже поговорили, либо не понимая, либо не заботясь, что я не произнесла ни слова.

– Когда я видела тебя в последний раз, ты была маленькой девочкой с хвостиками. Аарон еще даже не родился. Ты выросла очень милой, несмотря на то, что одеваешься как мальчик. Я столько раз хотела вас навестить… Не могу сосчитать, сколько раз брала трубку телефона и стояла, уставившись на нее, как болванчик, думая о том, чтобы позвонить Сьюзан, но так и не делая этого. Твоя мать все усложняла. Ее всегда было нелегко любить. А потом, после Фрэнка… Ну, и вот.

– Что ты имеешь в виду?

– Он не позволял никому из семьи навещать вас, не позволял Сьюзен и вам, дети, приезжать к нам.