Она качает головой.

– Я верю в Бога, Он любит меня, несмотря на все это. Он никогда не обещал избавить от всех проблем. Только помочь их пережить. До рая.

– Хм, звучит как не самая удачная сделка.

– Неправда. – Она делает глубокий вдох и продолжает двигаться. Выкладывает бананы на маленькие десертные тарелочки. – Мороженое растает. Мы добавим его позже.

Арианна искренне верит. Как бы она ни заблуждалась, она искренна. Я думаю, есть какая то сила в вере во что то большее, чем ты сам. Возможно, спасение.

Она накладывает рис в тарелку, затем добавляет курицу и картофельную смесь. Берет вилку и подталкивает ее через остров ко мне.

– Ешь.

– Ты тоже. – Все время, пока я жила у нее дома, Арианна почти ничего не ела, кроме рисовых лепешек, яичных белков, морковных палочек и диетической колы. Только когда я сидела рядом с ней, она съедала несколько маленьких кусочков какого нибудь сложного, настоящего колумбийского блюда, которое готовила. Ее родители ничего не замечали и не говорили. Их почти не было дома.

От одного только запаха у меня сводит рот. И на вкус это блюдо такое же восхитительное, как и на запах.

– Я никогда не ела ничего вкуснее этого, – сообщаю ей с полным ртом сочной курицы, залитой соусом. – Лучше, чем у Билла, а он делает лучший грибной бургер на планете.

Арианна тоскливо улыбается. Набирает вилкой сочный рис, но не ест. Я не могу представить, как можно отказаться от еды, какую силу воли нужно иметь, чтобы отказать первобытному голоду.

– Ты хочешь умереть? – спрашиваю я ее.

– Что? Нет. Конечно, нет.

– Ты наказываешь себя, потому что считаешь недостаточно хорошей? Моришь себя голодом?

Она смотрит в свою тарелку.

– Я не знаю. Может быть. Глупо, да?

Я знаю кое что о самонаказаниях.

– Глупо, но понятно.

– Легко думать, как это глупо, в голове. Сказать это вслух. Но не в моем сердце, глубоко внутри меня.

Я накалываю кусочек картофеля и смотрю на него.

– Ты думаешь, что если будешь достаточно наказывать себя, то сможешь расплатиться за свои грехи. Тогда чувство вины перестанет тебя мучить.

– Что то вроде этого.

Я думаю о лестнице шрамов вдоль и поперек моих ног.

– Это не работает.

– Думаю, я тоже это знаю.

– Тут что то другое. Что то еще более тяжелое, чем причинение вреда собственному телу.

Она смотрит на меня, слезы блестят на ее густых ресницах.

– Что?

Я качаю головой.

– Еще не знаю.

Она просто смотрит на свою вилку. В ее лице столько грусти, усталости и потери. Сейчас трудно представить, как я могла считать ее такой идеальной, такой поверхностной и тщеславной. Здесь, сейчас, я вижу все ее сломанные участки, все выдолбленные части себя, которыми Арианна пожертвовала ради других.

Даже сейчас она жертвует частью себя ради меня. От этого становится тепло и легко внутри, как от глотка горячего яблочного сидра, растапливающего меня до самого дна, но в то же время я чувствую себя чертовски виноватой. И мне страшно за Арианну. Как и мне, ей больше нечего отдать. Я подталкиваю к ней свою тарелку.

– Пожалуйста, съешь что нибудь.

Она режет ломтик жареного банана на крошечные кусочки. Смотрит на меня, видит, что я все еще наблюдаю за ней, затем осторожно подносит вилку ко рту. Я сижу с ней, пока она не доест весь кусок. Мы сидим бок о бок. Я слушаю ее тихое дыхание. И на какое то время, по крайней мере, этого достаточно.

Глава 32

В моих кошмарах Фрэнк приходит за мной. Его глаза преследуют меня, проникая в мои сны. Красивые, кобальтово синие, но абсолютно плоские и жесткие. Безжизненные. Как мрамор.