Пронзительный, захлебывающийся. Полный смертельного ужаса.

Крик юной девочки, который звучал бы намного громче и мучительнее, если бы его не заглушали стены трейлера, стоявшего на расстоянии десяти метров.

66

Милан

Андра вскрикнула при виде, который открылся им в трейлере.

«Проклятье, мы опоздали», – подумал Милан. Андра в шоке отступила обратно к двери, через которую он только что ввалился внутрь.

«Она этого не вынесет».

Милану тоже хотелось за ней. Прочь отсюда. Из трейлера. Из ада.

Кровь.

Даже на скотобойне не могло быть больше крови.

Милан видел тела, нож, волосы и кровь. Слишком много крови. Словно ее выплеснули из ведра на неподвижные фигуры, которые лежали друг на друге. Соединенные в смертельной схватке.

– Зои? – позвал он. Тихо, боязливо. Словно не хотел, чтобы она его услышала. Потому что, если бы закричал, а она ему не ответила, он бы понял, что надежды больше нет. Ни на спасение, ни на выяснение правды. Безумная одиссея завершилась необъяснимым кошмаром.

Но хотя он лишь прошептал, одна из фигур дернулась. Та, что лежала сверху. Она пошевелилась. Подняла голову и скатилась с другого тела, которое однозначно было трупом. В безжизненном теле, с левой стороны груди, по самую рукоятку торчал нож.

Милан невольно схватился за собственную рану. Сквозное ранение. Которое нуждалось в немедленной медицинской помощи, но в настоящий момент было кое-что поважнее. Человек, который еще шевелился. Дышал. Моргал. И смотрел на него.

– Зои?

Это была она. Однозначно. Несмотря на кровь. Несмотря на слезы и слюну на губах, несмотря на все муки, искажавшие ее лицо.

Милан с первого взгляда узнал бы ее среди тысяч.

Она выглядела точно так же, как на фотографии, которую он нашел рядом с телефоном в пустой вилле.

«Зои, лето на озере».

Конечно, она повзрослела; даже за сегодня постарела на несколько лет.

На вид тринадцать. А в душе – пережитые страдания, которых хватило бы на многие жизни.

Но в измученной оболочке все еще жила маленькая светловолосая девочка с меланхоличным взглядом и этим выражением в глазах, которое транслировало Милану душевное родство.

Эту общую связь, сотканную из психологических жестокостей.

Милан почувствовал ее в тот момент, когда увидел девочку в первый раз. Вчера. На заднем сиденье «вольво» на Гоцковском мосту. Не зная, что написано на листке, который она прижимала к стеклу, он прочел беду на ее лице. Но то, что она окажется такой большой, жестокой и безжалостной, он не мог предвидеть.

– Я здесь. Я здесь! – сказал он, склонился над ней, приподнял ее тело с пола и прижал к себе. Сильное сердцебиение в груди девочки приятно заглушило боль в его плече.

– Теперь все будет хорошо. – Он с удовольствием отказался бы от этих пустых фраз, но что еще мог сказать? Какие слова в этот момент могли уменьшить страдания, приглушить боль? Никакие.

– Господи, что он с вами сделал? Якоб? – Девочка плакала.

Он кивнул.

Этот подонок их всех убил.

Женщину в туалете для инвалидов на площадке для отдыха. Сольвейг. А под конец и…

– Это твоя мать? – спросил он и посмотрел на труп.

Она кивнула. И всхлипнула. И прокричала ему в плечо, выплескивая всю свою боль:

– Я… я…

– Ш-ш-ш, – попытался он ее успокоить. С тем же успехом он мог бы пригласить ее на танец. – Что ты? Что ты хочешь мне сказать?

Милан хотел выпустить ее из объятий, чтобы посмотреть, ранена ли Зои или на ней кровь ее матери.

Или его собственная.

– Я должна была… ножом…

Дыхание ее участилось, как после спринта.