– Якоб убил твою мать, – успел произнести Милан, прежде чем почувствовал руку на своем плече. – К сожалению, она была уже мертва, когда ты нашла ее здесь в трейлере. Ты не виновата, – сумел добавить он. А затем потерял сознание.

68

Кудрявая женщина-полицейский вошла в процедурный кабинет в сопровождении облака из свежего табачного дыма и влажного воздуха.

– Мне очень жаль, что приходится тебя беспокоить, Линн, – сказала она после того, как представилась двумя именами, последнее из которых, видимо, было все-таки фамилией. Аннегрет Фрауке. Следователь комиссии по расследованию убийств. Пока что все обращались с Линн очень бережно. Начиная с милых санитаров, которые сопровождали ее от машины до отделения скорой медицинской помощи, заканчивая полной женщиной-врачом с хриплым голосом, которая обработала ее большой палец и затем позволила ей смыть кровь с тела. Табачно-кудрявая Аннегрет тоже старалась начать допрос как можно осторожнее.

– Это займет не много времени, потом ты наконец сможешь поспать.

Очевидно, женщина сама почувствовала запах только что выкуренной сигареты, который впитался в ее кожаную куртку и волосы. Она откинула окно, в которое Линн еще ни разу не посмотрела. Снаружи все равно было темно, а она слишком отвлеклась на собственные мысли. Позитивные мысли, которые наполняли Линн счастьем.

– Можно?

Следователь придвинула стул, но затем поняла, что это была плохая идея. Линн сидела, болтая ногами и в одной ночнушке, на медицинской кушетке, и если бы Аннегрет села, то смотрела бы Линн на колени, а не в глаза. Поэтому она лишь повесила куртку на спинку стула и осталась стоять. С сострадательным выражением лица начала задавать осторожно сформулированные, но в принципе нелепые вопросы:

– Как у тебя дела?

«Хм, дай-ка подумаю. По официальной версии, я потеряла свою мать Зои и бабушку Сольвейг, которых жестоко убил мой дедушка-психопат Якоб. Что, по-твоему, я должна на это ответить?»

– Мы можем кому-то позвонить?

«Конечно, это свободная страна, звони, кому хочешь».

– У тебя есть родственники, которым мы могли бы сообщить о случившемся?

«О да. Но если я назову его имя, то могу сразу признаться вам, что это я убила свою мать. А не Якоб».

Само собой разумеется, Линн оставила ответы на эти вопросы следователя при себе, кроме одного:

– Ты знаешь, где мы можем найти твоего отца?

Здесь она не сдержалась. И грустно прошептала:

– Полагаю там, куда вы отправили все трупы.

Глаза женщины округлились, и она рассеянно начала теребить прядь волос над левым ухом. «Она была бы хорошенькой», – подумала Линн, если бы не портила себе курением кожу и зубы. Работа и стресс вряд ли могли так быстро повлиять на ее цвет лица. Линн была готова поспорить на что угодно – за всю свою полицейскую карьеру на острове у Аннегрет не было ни одного случая, который стоил бы ей столько нервов, как этот.

– Ты хочешь сказать, что…

– Якоб Энде – мой отец. Именно. Моя мать…

Линн пришлось прерваться на полуслове, чтобы не выдать себя хихиканьем. Следователь приняла ее трясущуюся нижнюю губу и дрожащий голос за признаки предстоящей истерики и взяла за руку, пытаясь успокоить.

– Моя мать мне это рассказала, – снова начала Линн. – Якоб ее тогда изнасиловал. Результат сидит перед вами.

Она шмыгнула носом и криво улыбнулась. Через откинутое окно дул холодный ветер, заставляя Линн дрожать. Это было хорошо, потому что соответствовало ее истории.

– Изнасилование Якобом и то, что было потом, я имею в виду, что ей пришлось жить с ним под одной крышей, окончательно добило ее.