Следователь сделала глубокий выдох и наполнила воздух своим табачным дыханием. Затем извинилась и вышла из комнаты. Только дверь за ней закрылась, Линн начала хихикать и закусила ладонь, чтобы не вскрикнуть от ликования.

Невероятно, что ее план удался. С момента, когда в Берлине, сидя на заднем сиденье в «вольво», она прижала листок к стеклу, до мгновения, когда Милан сказал ей, что она не виновата. О’кей, один раз она немного перегнула палку и чуть все не испортила. В мотеле на автобане, когда позвонила Милану из ванной и разыграла перед ним бедную похищенную девочку. Чем довела Якоба до белого каления, но этому идиоту обязательно было подслушивать? Недаром говорят: ревность – это страсть находить себе новые страдания. Сам виноват, придурок.

В общем и целом – Линн должна была с удовлетворением это признать – она добилась всего, чего хотела.

Дверь открылась, и табачно-кудрявая фрау следователь вернулась. Вместе с доктором Паульсен, врачом, которая уже осматривала Линн – этакая заботливая мамочка с жирком на всех местах и двойным подбородком. Обе улыбались смущенной улыбкой обеспокоенных воспитателей, которые хотят уговорить своего подопечного на то, что в его интересах, но будет ему не по вкусу.

– Ты бы согласилась на тест на отцовство? – спросила следователь.

– Почему нет? – ответила Линн и снова подавила улыбку.

Вата во рту. Мазок взяли быстро и абсолютно безболезненно. Жаль.

В этом отношении Линн тоже отличалась от других, потому что ей ничего не стоило пожевать бумагу, вату или шерсть. Ей даже нравилось, когда у лора ее просили высунуть язык и врач деревянным шпателем вызывал рвотный рефлекс. Ей бы хотелось, чтобы доктор Паульсен поковырялась у нее в глотке ватной палочкой для сбора слюны.

– Результат теста будет готов через неделю, – сказала врач, вставляя палочку в пробирку. Линн пожала плечами.

– А что сейчас будет со мной? – спросила она, потому что решила, что от сироты ожидают такой вопрос.

Обе женщины, врач и следователь, грустно на нее посмотрели, и Линн снова пришлось взять себя в руки, чтобы громко не рассмеяться им в лицо. Вот бы посмотреть на их реакцию. Это испуганное непонимание, мелькнувшее в глазах Якоба, когда она воткнула ему нож в живот.

– Ах, моя малышка, – вздохнула доктор Паульсен и погладила ее по волосам. – Я даже представить себе не могу, что тебе пришлось пережить.

«В этом можешь быть уверена».

– И боюсь, это еще не конец, – добавила следователь.

«Очень надеюсь».

– Вероятно, сначала о тебе позаботится служба опеки. Мы ее уже проинформировали.

Линн кивнула. Внешне раздавленная горем, внутри она ликовала от радости.

Даже сейчас все продолжало идти по плану. Она не могла дождаться, когда сможет его завершить. Для этого нужно уже не так много, думала она, пока доктор Паульсен гладила ее по голове.

«Совсем не много».

Должен умереть всего один человек.

69

Милан, через 32 часа

«Но что же, в сущности, объединяет мир?»

В своем сне Милан лежал с разбитым черепом у подножия лестницы в подвале, и ему снова было четырнадцать лет. Какая-то фигура склонилась над ним – в руках книга, которая выглядела как та, что он стащил из школьной библиотеки.

Но, как всякий раз в его сновидениях, Милана охватил страх при взгляде на серый переплет.