– Не настолько, чтобы я не сумел вас вытащить. У меня бывали и не такие клиенты.

«Выждать», – подумал Милан. Он прижал подбородок к груди – единственное более или менее терпимое движение – и убедился, что он в одноместной палате. Взгляд в окно ничего не прояснил. Стекло было черным, как выключенный телевизор. В это время года сейчас могло быть раннее утро, вечер или поздняя ночь.

– Послушайте, я сам еще не все понимаю, – сказал он.

– Может, будет лучше, если вы сначала ответите на вопросы, прежде чем я опишу вам свою версию.

– Что вы хотите знать?

Адвокат придвинул стул и открыл кожаный портфель.

– Кто такой Якоб?

«Кто тот садист, который сделал меня игрушкой в своих извращенных играх?»

– Я впервые увидел этого мужчину, когда он неожиданно появился передо мной и выстрелил в меня.

Штерн вытащил коричневую папку-скоросшиватель из сумки, заглянул туда, но доклад сделал по памяти.

– После смерти матери Якоб Энде в возрасте семнадцати лет переехал вместе с отцом из Берлина на Рюген – незадолго до того, как вы, наоборот, покинули остров. После пожара отец Якоба Франц-Эберхард Энде купил и отремонтировал ваш родительский дом, что является первой связью между вами. Собственным капиталом для финансирования послужила страховая выплата после смерти его жены.

– Какая еще связь имеется?

– Двенадцать лет назад Якоб Энде женился на Сольвейг Шлютер, что дало почву для разговоров. Во-первых, потому, что Сольвейг развелась ради этого со своим мужем, которого в городе очень любили, но прежде всего из-за разницы в возрасте. Всю свою жизнь Якоб был поденщиком. С трудом сводил концы с концами. Алкоголь и наркотики привели к тому, что вся семья скатилась на социальное дно. Сольвейг бросила работу на полставки в супермаркете и, став домохозяйкой, заботилась о своей беременной дочери Зои, которую вы знаете.

– Ее звали Ивонн, – задумчиво прошептал Милан.

– Согласно свидетельству о рождении, да. Но никто ее так больше не называл. Якобы после рождения своей дочери Линн она настаивала на том, чтобы к ней обращались по имени Зои. В пятнадцать ее поймали на краже подгузников, между прочим, ее первый и последний привод в полицию. Во время допроса она дала показания, что только отец ее дочери поймет настоящую причину, почему она стала называть себя Зои.

«Зои. Героиня библиотечной книги. На древнегреческом – простое проявление жизни, которое присуще всем живым существам».

Штерну пришлось заглянуть в папку, чтобы освежить свои воспоминания.

– Сначала они какое-то время жили в Заснице, но после развода с первым мужем Сольвейг была вынуждена переехать. В итоге социальное падение привело к жизни в кемпинге. Якоб, Сольвейг, ее дочь Ивонн, или Зои, с собственной дочерью Линн. Органам опеки были известны жалкие условия существования, но, очевидно, ситуация не была настолько плоха, чтобы забирать детей.

В коридоре заскрипели колеса какого-то прибора, который перевозили из одного отделения в другое. Может, аппарат вентиляции легких, передвижной установки ЭКГ или же просто стол-тележка.

– Судя по всему, с годами Якоб окончательно скатился по наклонной плоскости, – продолжил Штерн. – Я знаю одного следователя в полиции, и он по секрету сообщил мне актуальный статус расследования.

– И какой же он?

Еще один взгляд в папку.

– Якоб Энде заставил Зои и Линн участвовать в его плане по вымогательству у вас, господин Берг, абсурдной суммы денег. Чтобы заставить вас сотрудничать, он должен был доказать, что не шутит. И он начал поочередно пытать своих заложниц. Зои он ампутировал палец.