Но, как всякий раз в его сновидениях, Милана охватил страх при взгляде на серый переплет. Потому что сейчас, в бессознательном состоянии, у него получалось то, что было недоступно его мозгу в нормальной жизни. Он мог читать.

«Подарок, – было написано на обложке. – Приключенческий роман».

Он даже помнил заключительное предложение на задней сторонке книги, которое его отец, возможно, сам того не зная, процитировал во время их последнего разговора: «Иногда неведение самый большой подарок на свете». Об этом шла речь в книге. Поэтому дети и придумали секретный язык. Чтобы другие оставались в неведении и только они могли делиться тайнами, которые их связывали.

История заканчивалась грустно. Потому что последняя тайна, которую Зои узнала от своего лучшего друга, была той, что он смертельно болен и покинет ее. И неожиданно речь больше не шла о других. В конце она сама мечтала о таком подарке неведения.

«Милан?»

Женщина (фигура была однозначно женской) раскрыла книгу и сунула ему под нос. «Фауст, трагедия, часть первая», – прочитал Милан. При этом он слышал собственный голос, резкий и острый, как осколок стекла, царапающий его рассудок. «Зои не интересовал урок немецкого и до банальности простые вопросы, что же, в сущности, объединяет мир. „Это зло, – ответила бы она Гете, будь у нее такая возможность. – И наша борьба с ним, которая нас связывает“».

«Ивонн?» – спросил Милан, потому что лицо женщины приняло знакомые очертания. Как и он сам, его подруга снова была подростком. Она улыбнулась и помотала головой.

«Меня зовут Зои», – сказала она и захлопнула книгу с глухим стуком, вызвавшим раскат грома. Он усиливался подобно лавине, становился все громче и громче, вибрации сотрясали тело Милана, пока его голова и пулевое ранение не начали кричать от боли так же громко, как и сам Милан, которого разбудил собственный вопль.

– Господин Берг?

Весь в поту, он открыл глаза. Над ним склонялось незнакомое лицо. Затем оно исчезло из поля зрения, и Милану пришлось закрыть глаза, потому что прямо над ним возникла лампа, которую до этого закрывала голова посетителя.

– Где я?

Он чувствовал, что лежит на кровати и под одеялом на нем нет ничего, кроме ночной рубашки. Даже при малейшем движении казалось, что кто-то срывает повязку у него с груди и льет кислоту на рану.

– В клинике «Сана». Вас прооперировали. Все прошло хорошо.

– Вы врач? – недоверчиво спросил Милан, потому что высокий мужчина с седыми, слегка вьющимися волосами был в дорогом, сшитом на заказ костюме в тонкую полоску. Его отполированные запонки – наверняка из платины, а не из презренного серебра – блестели. От него пахло парфюмом с древесными нотками, и лишь благодаря морщинам на лбу он не выглядел как прилизанный хлыщ, несмотря на ногти со свежим маникюром. К тому же под глазами темнели почти депрессивные синяки.

– Меня зовут Роберт Штерн. Я защитник по уголовным делам.

– Я не просил.

И судя по внешнему виду защитника, Милан абсолютно точно не мог его себе позволить.

– Меня нанял ваш работодатель. Харальд Ламперт.

«Халк?»

Милан закрыл глаза и задумался.

Он думал о своих отпечатках пальцев на женском трупе, который перевез в багажнике ее машины в Бранденбургский лес. О свидетелях, которые могли видеть его у Сольвейг, прежде чем она была убита. Об Андре, которая вряд ли будет лучшим свидетелем его защиты после того, как он связал ее, угрожал и вместе со своим отцом запер в подвале. Он думал о крови на своей одежде. И, конечно, о Якобе, который стрелял в него.

– Насколько я увяз в этом дерьме? – спросил он адвоката.