– Какого черта вам здесь нужно? – выдавил из себя Милан.

– Я совершил ошибку. Мне очень жаль. Бесконечно жаль.

– Вы сделали из меня калеку. – Он понял, что давно уже не испытывает той злобы, с которой говорит. А только изнеможение и усталость.

– Да, я был ослеплен, одурманен собственными теориями.

В этом проблема людей, подумал Милан. Они не знали, зачем вообще рождались на этот свет, но были уверены, что жизнь должна иметь смысл. И чтобы сохранить эту, как они надеялись, осмысленную жизнь, они разрушали жизнь других. Не злонамеренно, но методично. Потому что дорога в ад вымощена не только добрыми намерениями, но и ошибочными поступками тех, кто их реализует – причиняя страдания из лучших побуждений.

– Я действительно думал, что вы были подходящим кандидатом.

Зоосадизм.

Энурез.

Пиромания.

– Я сложил два и два, и у меня получилось пять.

Карсов дышал, но свитер, который он надел на ночную рубашку, не шевелился. Он был велик ему на несколько размеров. Как и жизнь, которой он больше не соответствовал.

– Я знаю, это было неэтично. И ничто никогда не оправдает моего поступка. То, что я усилил кровоизлияние в мозг… – Он не нашел подходящих слов и начал заново: – Я действительно верил, что помогу вам, господин Берг. Что нарушение, которое я вызову, компенсирует другое. Я хотел предотвратить плохое, а сделал еще хуже.

«Минус на минус все-таки не дает плюс».

– Почему вы изменили ваше мнение обо мне? – спросил Милан.

«В отличие от моего отца».

Мобильный Штерна запищал, но он отключил звук и проигнорировал звонок.

Карсов продолжал:

– В начале августа ко мне пришла Зои. В мой частный медицинский кабинет. Она страдала от головокружения и проблем с вестибулярным аппаратом, ничего драматичного. Сейчас я предполагаю, что это был только предлог.

– Для чего?

– К тому моменту она поняла, что Якоб хочет воспользоваться мнимым изнасилованием, чтобы получить деньги. Она сказала мне, что он собирается подать на алименты. А если это не сработает, то он найдет другой способ. Видимо, это послужило для нее толчком, чтобы наконец-то расставить все точки над «i». Мне кажется, за все эти годы она не смогла вас забыть, господин Берг.

«Да и как тут забудешь», – горько подумал Милан. Один только вид дочери Линн день за днем напоминал ей о ее лжи.

– Чувство вины мучило ее тогда, как сегодня мучает меня. Она сказала мне то, что я уже подозревал, но отогнал от себя. Она призналась, что солгала. Ивонн, как ее вообще-то звали, выдумала то изнасилование. – Карсов облизал сухие, потрескавшиеся губы. – Я был как громом пораженный, ведь при тех обстоятельствах заявление, что вы вступили с ней в половую связь против ее воли, стало толчком и для моих действий. Она сказала мне это лично. И вот я узнаю, что все было выдумано.

Милан повернул голову вправо и влево, чтобы ослабить напряжение в шее. От этого боль под повязкой снова усилилась.

– Почему Ивонн вам солгала? – спросил он.

Он всегда считал, что она больше не хотела общаться с ним после той ссоры в их последний вечер. Но ведь ссора была не такой сильной, чтобы Ивонн оклеветала его на весь остров?

В глазах у Карсова блеснули слезы.

– Она солгала не только мне. Но и своему отцу, своей матери. Всем. Ее любовь к вам переродилась в злобу. Ивонн была импульсивной и вспыльчивой. Сказала, что ссора произошла, потому что вы решили, будто она смеется над вами. Но все было не так. Ивонн разозлилась на себя за то, что своим глупым смехом испортила романтическую ситуацию, и в ярости выбежала из дома.