Он вытянул губы, как будто собирался свистеть, но по дрожанию в уголках глаз Милан заметил, что он напряг мышцы лица, чтобы сдержать подступившие слезы.

– Откуда вы друг друга знаете? Так хорошо, что она в курсе ваших медикаментов?

Карсов махнул рукой.

– О, мы встретились. Поговорили. Она умеет слушать. Из нее вышел бы великолепный психолог. Я рассказал ей много такого, чем обычно не делятся с незнакомцем, и разговор с ней пошел мне на пользу.

– Но как вы познакомились?

Он мягко улыбнулся.

– Мне жаль, но этого я вам сказать не могу. Мне нельзя. Я обещал Андре и не хочу снова злоупотреблять доверием человека. В этом смысле мой счет ошибок и так переполнен.

Профессор поднялся, и, хотя у Милана был еще миллион вопросов, он просто молча смотрел, как старик, поддерживаемый Штерном, покинул палату.

– И что будет дальше? – спросил Милан адвоката, когда тот закрыл дверь за профессором.

Штерн подошел к кровати.

– Карсов должен будет дать показания, и против него начнется уголовный процесс по делу о нанесении тяжких телесных повреждений.

– Я имею в виду, со мной.

– Мы дадим вам еще один день, затем полицейские вас допросят, больше откладывать не получится, господин Берг.

Он положил на ночной столик визитную карточку с благородным серебряным тиснением и пояснил Милану, что тот может звонить в любое время суток.

– Ах, вот еще что, – сказал он, уже взявшись за дверную ручку. – Для сопоставления у трупа Якоба Энде взяли материал на анализ ДНК. Вы могли бы тоже предоставить полиции образец слюны? Чтобы мы были абсолютно уверены, кто отец Линн.

Шесть недель спустя 22 декабря

В это чудесное зимнее утро солнце светило в большие окна старинного дома в районе Моабит и заполняло помещение частного кабинета с высокими потолками теплым ярким светом. Оно заставляло светиться большинство предметов обстановки – красные кресла, на которых сидели он и Андра, бронзовую женскую скульптуру рядом с дверью, ламинированные обложки книг на стеллаже, – но на Генриетту Розенфельз производило обратный эффект. Психотерапевт была белая как мел. С недоверчивым лицом она уже полчаса слушала повествование самых необычных пациентов, какие у нее когда-либо были. Как и на первом сеансе, у нее не получалось сохранять профессиональное бесстрастное выражение лица.

– Позвольте мне резюмировать, – сказала она в конце длинного монолога Милана. – Вы неграмотный и много лет скрывали это от вашей подруги. Как и она, – ее взгляд переместился на Андру, – скрывала от вас, что состоит в обществе, которое называется – как вы сказали?

– «Виноватый ангел», – ответила Андра. – Мы пытаемся искупить вину.

Милан улыбнулся. Наверное, он выглядел таким же ошарашенным, как и психотерапевт сейчас, когда Андра ему это объяснила.

Пять с половиной недель назад. Они встретились в кафе на площади Людвигкирхплатц, чтобы спокойно побеседовать, уединившись в нише. Долгое время молчали, затем – ее кофе уже остыл, пенка в его латте макиато осела – Андра взяла его за руку.

– Я ведь тебе объясняла, почему никогда больше не сяду в такси.

– Однажды ты перехватила такси у беременной, и ей пришлось самой сесть за руль. Из-за начавшихся схваток она спровоцировала аварию и погибла.

– Верно. Это объясняет, почему я чувствую себя виноватой в ее смерти.