– Клеился? – недоуменно переспросил Валентин Петрович.

– Да. Я, вероятно, забыла поставить тебя в известность, что необычайно привлекательна. И, надеюсь, найду богатого и умного мужика, который поведет себя порядочно.

– Подожди, – психанул он.

– Я уезжаю из города недельки на две. Желаю успехов в самостоятельной деятельности.

Трубка воссоединилась с рычагом, а моя талия – с ладонями Измайлова. Он повлек меня к машине, приговаривая:

– Умница, Поленька, отлично с Балковым потрудились. А на звонке ты почему то начала срываться.

– Не начала, а сорвалась, – захлюпала я носом. – Вик, когда я узнала типа, чуть не застрелившего Бориса, вдруг совершенно забыла про парик, косметику, надвинутую на лоб шляпу. И перепугалась до смерти. Потом взяла себя в руки, но почувствовала животную ненависть. Хотелось схватить его за горло и спросить, почему он такой. Сколько ему платят за измывательства над людьми?

– Юрьев возьмет не только за горло и все выяснит. А ты отдохнешь. Я вернусь пораньше, поужинаем, расслабимся, вариабельно так, – увещевал педагогически подкованный полковник.

– Ничего, Вик, я уже в форме.

– Ты быстро восстанавливаешься, детка, это факт. У меня полежишь?

– Нет, у себя. Там Котька, он колыбельные вымурлыкивает медитативные и присыпает даже неуемного Севку.

– Я тоже по Севе соскучился, – кивнул Измайлов.

И я успокоилась. Всего то и признал, что думал о моем сыне. Всего то, но как это важно. Однако Измайлов своеобразен. Поняв, что поразил цель фразой, он закрепил результат, стиснув мое колено, и освободил его лишь возле подъезда с самокритикой:

– Предположить не мог, что способен полюбить женщину с такими худыми острыми коленками.

– Вот собралась уже было восхититься твоим виртуозным вождением одной левой, но не стану. Потому что ноги – не худшее во мне.

– Чуть чуть бы попышнее, – гурманисто заказал Вик.

– Ищи себе толстушку.

– Некогда, родная. Я за то, чтобы тебя откормить.

Он откормит! Я таскаю продукты на два дома, я готовлю…

Когда, чмокнув меня на пороге, Измайлов спускался по лестнице, я приоткрыла дверь и выглянула. Вик перестал контролировать мимические мышцы и взгляд. Мрачный и мудрый мужчина. Отвлек меня от происшествия в кафешке, настроил на материнско женский лад, а свои проблемы унес в себе. Потрясающе, даже в собственную квартиру не зашел, сразу на улицу. Почему в моих поступках сквозит идиотизм? Мне бы в мысли его, спасительный, мне бы не понять стараний Измайлова, мне бы поверить, что сейчас его волнует диаметр моих коленок. Я была бы абсолютно счастлива. А так… Для бывшего мужа я являлась тем же, что коттедж, машина, костюм. По мне его встречали в обществе. Провожали же, разумеется, по суммам сделок. Но я постоянно присутствовала в бытии его партнеров. Однажды мы курили на балконе и подслушали диалог семейной пары в комнате.

– Купи мне такую же шубу, как у Полины, – канючила жена.

– Похудей до ее размера, и твоя на тебе будет смотреться, – отбил атаку муж.

Как то нам вслед со вздохом бросили:

– Сколько экономит на представительских шлюхах, везунчик, при такой то второй половине.

В подобные моменты муж расцветал, задабривал и задаривал меня напропалую. Но и тогда я грустила, и тогда тяготилась ролью раздражителя. Нет, не дано мне быть женщиной ни для внешнего, ни для внутреннего пользования. Ничегошеньки у меня не складывается, я истосковалась по бездумности и беззаботности.

Моя сила не в слабости, а в том, что на уровень условного рефлекса я вывела сочетание физической и умственной активности. Ох, и помаялась я с собой. Но добилась. Хандрю, бичую себя выводами о тщете, суете и конечности существования и в то же время кручу педали велотренажера с маской на лице, веду хозяйство.