– Ты чокнутая? – с надеждой спросил Валентин Петрович.

Я представила себе, как четыре головы сейчас согласно кивнули за моей спиной. Но принять от дяди Вали столь лаконичное определение своей безграничной натуры не смогла.

– Сам чокнутый. Был у меня приятель, Лешенька Шевелев. И мечтал он на мне жениться, раздобыв баксов за какой то товар. Мы бы с ним улетели на край света и купили себе сказку. Но теперь его нет, я в горе и без гроша. И есть у меня знакомая рекламщица, почти вдова. Девица забавная. Она смущена твоими проверками, гадает, бедолага, не собрался ли ты ей должностишку предложить. Жалеет, что не выбила из Шевелева историйку о живой воде, на которую ты ни с того ни с сего запал. Так вот, я могу тебе ее поведать, вместе сочиняли. Но ты не там ищешь. И не то, следопыт.

Валентин Петрович мерзко заурчал. Подрагивающие от предвкушения грубых, но вожделенных манипуляций пальцы Вика сомкнулись на моей шее. Как здорово, что не лебединая, иначе свернул бы молниеносно. Но в наушнике полковника забился глас Валентина Петровича. И Измайлов благоразумно отстранился.

– И продашь ты, оставшаяся на бобах, цель поиска за?..

В миллиметре от моего носа просвистел золотисто волосатый кулак Игоря с запиской: «Требуй долю». Ну и методы, окочуриться можно. Как такое принято требовать, а?

– Я пока сомневаюсь. Если деньгами, легко продешевить, потому что нам с Лешей до конца дней должно было на двоих хватить. Если долю…

Глагол обязателен? Впрочем, ну ее, родную речь в красе. Смысл бы выразить.

– Мне нужны гарантии, Валентин. Давай встретимся и поговорим. Ты же не гангстер, не обездолишь сироту. Представь, каково мне примерять нынешнюю шкуру. После любви. После забугорных перспектив.

– Не дрейфь, малышка, со мной не пропадешь, – скупо плеснул он елея в интонацию.

– Тогда в пять в кафе «Привет».

– Усаживайся за крайний левый столик на улице и залей чем нибудь одиночество. Угощаю.

– О'кей. Не перевелись еще джентльмены. За мартини расплатишься?

– За все расплачусь, – пообещал он судейским голосом. – До встречи.

Сыщики валялись на стульях, словно боксеры перед последним раундом: взмокшие, слегка обезумевшие и вряд ли управляемые.

– Я к нему не пойду, – предупредила я. – Он меня угробит.

Мой протест нырнул в их хоровые непарламентские выражения и не выплыл более. Весом был, ох, весом.

– Это тот редкостный случай, когда все будут на его стороне, – заунывно пропел Вик. – У тебя нет выбора. Или он тебя угробит, или мы. Ты что себе позволяешь? Договорились же напирать на гибель Лизы.

– Ну, не напиралось, не напиралось, вы же слышали. А у Валентина Петровича домработница ему под стать, противная, – объяснила я.

– Домработница? – опешил Измайлов. – Какая связь?

– Нет тут связи. Я вчера однозначно выразился – она все всем порушит, – туго вспомнил Игорь.

– Я уже полгода однозначно выражаюсь, – не уступил первенства честолюбивый Борис.

– Поля, ты молоток, – подытожил дискуссию Сергей. – Раскрутила ведь мужика. А уж как упирался.

Стало тихо. Спасибо, Сережа.

– Хм, давайте обсудим…

Ага, Измайлов, отступаешь! И парней за собой тащишь. Но вообще то до меня еще, пардон, не дошло, куда повело. Обсуждайте, ребята, а я пока оклемаюсь. Почему я наплела этакого? С чего потянуло на мелодраму? Надо перед сном стаканами хлебать успокоительное. Ибо сотрудничество с милицией гармонии с микро – и макрокосмом не способствует.

– Я сразу скажу, чтобы потом не отвлекаться, – внял призыву Измайлова реактивный Игорь.