- Все, хорош! Готова каша манная.

Все тот же Варан с готовностью подхватил ведерные дужки, и на Дмитрия пролилась вязкая цементная жижа.

- Как, корешок, нравится? Может, водички теплой добавить?

- Ты сено не жуй! С покойником языком трепать - плохая примета.

- Не знаю… Я лично был бы не против с этим голубком покалякать. Смотри, как зенками ворочает. Наверняка есть что сказать. Может, освободим хавальник на минуту? Дадим последнее слово? Мы ведь, блин, тоже цивилизованные люди.

- Босс все сказал ясно, и нам базар этого фраера не нужен.

- Нам-то да, а если он, в натуре, от Уварова?

- Да хоть от ФСБ! Нам это по барабану…

Очередная порция раствора пролилась Харитонову на грудь. Дышать стало труднее. С сопением Варан бегал от корыта к бадье, выплескивая на пленника ведро за ведром. Холодная вязкая жижа все ближе подбиралась к горлу. Но самое ужасное - Дмитрий явственно ощущал, что цемент начинает схватываться. Он отчетливо представил, как найдут его поутру перепуганные строители, как будут показывать в его сторону руками, покачивать головой. А потом подъедут ребята из «Кандагара» и, не дай Бог, Диана примчится…

Дмитрий на секунду зажмурился, воочию увидев ее распахнутые глаза, перекошенное в ужасе лицо. А он будет лежать перед ними в таком вот идиотском виде: не застреленным героем, а действительно жалким подобием какой-то идиотской черепашки. Картина показалась столь непривлекательной, что он рефлекторно завозился в бадье. Часть цемента выплеснулась наружу, и тут же Варан возмутился:

- Я что-то не въезжаю, ты чего это, браток? Мы в поте лица пашем, а ты нам ломово подбрасываешь?

- Да дай ты ему по шарабану - и дело с концом!

- Слышал, что корешок предлагает? Вот и не серчай. С нас, прикинь, качество требуют, а какое к лешему качество, когда ты тут все разбрызгиваешь?

В толстых руках лоточника мелькнула резиновая дубинка. Дмитрий мысленно зарычал. Ни увернуться, ни позвать на помощь не было никакой возможности. Удар был не столько сильным, сколько умелым, и третий раз за день Дмитрий оказался в полной отключке.

- Не насмерть хоть вырубил?

- Зачем же… Пусть фраерок помучится. Мы же не садюги какие. Минуток через десять очухается.

- Точно очухается?

- Зуб даю. Я на такие оборотки мастак. Любую шалаву в отруб посылаю - и аккурат на нужное время.

- Это еще зачем?

- А ты догадайся.

- Хитер бобер! Ладно, на кране-то когда-нибудь работал?

- А с дачей-то кто хозяину помогал? Уже забыл?

- Тогда цепляй на крюк и поднимай его к лешему.

- Ща сделаем. Во удивится фрай, когда оклемается.

- Удивится, это точно. Ты только того, высоко-то не тащи, чтоб народ с утра полюбоваться мог, да и шуметь сейчас не стоит - не ровен час услышит кто…

Поднявшись по лестнице на кран, Варан взломал нехитрый замок и включил питание. Система была несложной, и, скоренько оживив гигантскую стрелу, Варан опустил массивный крюк вниз. Финик подцепил бадью, замахал руками. Заработал двигатель, трос, тянущий бадью с Дмитрием, медленно поплыл вверх. Глядя ему вслед, Финик улыбнулся:

- Красиво полетел, еханый бабай! Не хотел бы я так помереть…

Музыка продолжала играть зазывно-медлительное. Изящным движением стянув с себя узенькую полоску трусиков, дамочка на подиуме обвила гибким телом сверкающий шест, сжимая его ногами, встала на мостик. Чуть покачивая грудками, руками описала круг на полу.

Танец, который миллионы танцовщиц на планете исполняют с теми же ужимками и той же приклеенной к лицу улыбкой. Стриптиз по призванию, вероятно, тоже бывает, но чаще Лумарь наблюдал обратное.