|
И в Европе, и в Америке, и здесь дамочки больше изображали чувство, нежели испытывали его в действительности. Встречались и такие, что люто ненавидели свою профессию, а через нее постепенно проникались ненавистью и ко всей публике. Феномен, о котором рассказывал Лумарю один покойный клиент. Перед тем как всадить ему в лоб пулю, киллер провел с ним вечерок в одном из испанских борделей. И именно там покойник с воодушевлением поведал своему убийце о том, что, работая продолжительное время в клетках, стриптизерши начинают воспринимать публику как зверей по ту сторону решетки.
- Представляешь, у них полностью ломается восприятие мира. Все равно как меняются правая и левая стороны. И знаешь, по-своему они правы. Может, и впрямь это не их от нас запирают, а нас от них. Мы - гигантский обезьянник, а они девочки-дюймовочки, призванные дразнить запертого в клетке Кинг-Конга… Помнится, клиент много еще чего рассказывал занимательного, и, будь у Лумаря свобода действий, он бы не спешил с устранением. Но заказ есть заказ, и уже на следующий день труп говорливого мужичка вылавливали в полноводной Дуэро… Так или иначе, но гибкое кривляние девочки на помосте не производило на Лумаря особенного впечатления. Видывал, как говорится, и интереснее, и симпатичнее. А вот Лешик глядел на гимнасточку не отрываясь и даже слюну, лопушок такой, с подбородка пустил. - Что, нравится? - Да уж, шмарочка из клевых… - Лешик судорожно сглотнул. - Зря мы той выдре не вдули. Все бы выложила как миленькая! - А она и так выложила все, что знала. За столиком шевельнулся Гутя: - Ты что, реально ее в долю берешь? - Беру или не беру - другой вопрос. Главное - пообещать. Ты, Гутя, пойми, жертве до последнего надо оставлять надежду. Пока человечек надеется, он на тебя пашет. А прижмешь его к стенке, объяснишь реальный расклад, он тебе в горло вцепится. Вы, суслики, молодые еще. Главной правды не знаете. - Какой еще правды? - А такой. Миром правят два чувства - страх и любовь к деньгам. Поэтому хочешь смарьяжить человечка, прежде на глот его возьми, напугай как следует, а после бабок предложи. И тогда он сам оправдает для себя любую подляну. - Лумарь даже подивился, какие ровные да гладкие у него получаются фразы. Безусловно, сказывалась школа Шмеля. - Бояться задарма, суслики, мало кто желает, а вот за бабульки - охотники всегда находятся. Музыка заиграла энергичнее, и, изображая возбужденную змею, дама у шеста ускорила свои незамысловатые па. - Во шалава! - Лешик даже чуть привстал. - Мне бы на оттопырку сотняжечку, а? Не могу больше терпеть. - Держи, торопыга. - Лумарь бросил ему через стол сотенную купюру. - А то ведь не успокоишься. - А где искать-то? На улице, что ли? - Зачем же. Подойди к тому типчику, попроси пригласить дамочку в приват-кабинку. Схватив купюру, Лешик немед ленно скрылся. Не теряя времени, Гутя тут же придвинулся со стулом ближе. - Слышь, босс, насчет камушков это реальный базар? Больно уж круглые цифры. - Цифры круглыми, Гутя, не бывают. Круглыми бывают только дураки. - А рынок? Ты что, в натуре, думаешь, что нам его отдадут? Там же чернореченская бригада. И Поп у них главный. Не в законе, правда, но из тертых. Лумарь брезгливо посмотрел на помощничка. - Мне, шмурик, что поп, что попадья. Ты их на свой аршин меришь, а я на свой. - Так это… - Гутя нервно пошевелил плечами. - Интересно же. Мы ведь тоже рискуем. - Рискует тот, кому есть чем рисковать, - внушительно произнес Лумарь. - А тебе чем рисковать? Жизнью? Так у тебя ее никогда и не было. То, как ты, Гутя, живешь, надо в фильмах-ужастиках показывать. Потому как это не жизнь, а полная зола. Сдохнешь, не велика и беда. - Что-то не больно охота подыхать. |
