Свидетель пояснил, что автомобиль жертвы попал в поле его зрения не позднее чем через пять секунд после выстрела. Автомобиль находился на стоянке примерно в 50 ярдах от ближайшего леса или иных укрытий. Пена убежден, что незаметный для него отход от автомобиля после выстрела был невозможен.

Я положил листок с показаниями обратно в папку и обратился к другим записям. Здесь же нашлась страница, озаглавленная «Описание ситуации», детально излагавшая содержание последнего дня жизни моего брата. Шон отметил прибытие на работу в 7.30 утра, в полдень провел время за ленчем вместе с Векслером, а в 14.00 указал выход, отправляясь в «Стенли». О цели своего визита Шон не сообщил ни Векслеру, ни кому-либо другому.

Попытки следователей выяснить, был ли Шон в «Стенли» или нет, остались безуспешными. Опрошенные официанты из ресторанов и даже мойщики посуды не вспомнили брата.

Имелась страничка, на которой делался вывод из встречи Скалари с психологом Шона. Каким-то образом — вероятно, со слов Райли — детектив узнал, что мой брат посещал специалиста в Денвере. Доктор Колин Доршнер, как следовало из донесения Скалари, подтвердил, что Шон страдал от острой депрессии, связанной с работой и в особенности с его провалом в раскрытии дела Лофтон. Чего я не обнаружил, так это данных, спрашивал ли Скалари о возможной склонности Шона к самоубийству или нет. Я подумал, что Скалари должен был этим поинтересоваться.

Последняя пачка бумаг оказалась заключением следователей. Завершавший расследование текст явно принадлежал Скалари и включал всю сумму фактов и выводы.

Основываясь на уликах и показаниях свидетелей смерти детектива Шона Макэвоя, следователи пришли к выводу: причиной смерти явилось огнестрельное ранение, нанесенное самим потерпевшим, и выстрел произведен после того, как на запотевшем лобовом стекле было написано предсмертное послание. Как стало известно со слов коллег, включая офицеров отдела расследований, жены потерпевшего, а также специалиста-психолога Колина Доршнера, на Шона Макэвоя давило чувство вины от неудачно завершенного расследования по делу об убийстве Терезы Лофтон 19 декабря, не повлекшего за собой никаких арестов («Дело №832»). В настоящее время считается, что именно это обстоятельство могло привести потерпевшего к мысли о самоубийстве. Консультант-психолог департамента полиции Денвера доктор Арманд Григгз заявил в своих показаниях (от 22 февраля), что слова «Где ни мрак, ни свет и где времени нет», написанные на стекле, могут расцениваться как своеобразное прощание, вполне соответствующее моменту.

На настоящее время не найдено ни одной улики, свидетельствовавшей против версии о самоубийстве.

Представлено к рассмотрению 24 февраля офицером по расследованиям, личный код RJS D2.

Подшивая документы обратно в папку, я вдруг понял, что осталось последнее, на что я еще не взглянул.

Гролон собрался в кафетерий, чтобы перехватить пару бутербродов. В его офисе я был один. В тишине прошло, пожалуй, минут пять, прежде чем я решился вскрыть конверт с фотографиями. Я понимал — эти снимки могут остаться в памяти навсегда, став моим последним воспоминанием о брате. Не хотелось, чтобы произошло именно так. Но также я понимал, что увидеть снимки необходимо, нужно удостовериться в смерти Шона и отбросить прочь последние сомнения.

Я открыл конверт быстрым, почти машинальным движением. Как только наружу скользнула стопка из цветных фотографий размером 8x10, первый же снимок будто привел меня на место события. Служебная машина брата, белый «шевроле-каприз», сиротливо стояла на самом краю парковочной площадки. Я видел, как охранник сбрасывал с нее редкие кучки снега. Стоянку только что почистили, и по краям ее окружали снежные валы высотой фута в четыре.