Мне оставалось только посмотреть на фотографии, чтобы понять, почему это дело так потрясло Шона, накинув поводок на самое его сердце. Здесь были фотографии, сделанные до и после трагедии. Портретный снимок, вероятно — для выпускного альбома. Юная девушка с ясным лицом. Казалось, перед ней вся жизнь. Темноволосая, с вьющимися волосами, она взирала с портрета взглядом, полным чистой голубизны. В каждом зрачке отразилась маленькая звездочка — след от фотовспышки.

Еще был довольно откровенный снимок, в шортах и блузке на бретельках. Тереза смеялась, в руках она держала картонную коробку, которую достала из машины. Мышцы на тонких загорелых руках напряжены. Казалось, ей трудно держаться прямо перед фотографом с тяжелой коробкой в руках. Перевернув снимок, я увидел надпись, сделанную, очевидно, рукой одного из родителей: «Терри, первый день в кампусе! Денвер, Коло».

Остальные снимки сделаны после. Их оказалось больше, и меня поразило количество. Почему полиции понадобилось столько фотографий? Каждый из снимков сам по себе казался жестоким насилием, хотя девушка представала здесь уже мертвой. Глаза Терезы Лофтон выглядели совсем иначе: они потухли, потеряв на снимках весь блеск. Широко открытые, они стали безжизненными, будто подернутыми молоком.

Судя по снимкам, жертва лежала примерно в двух футах от подстриженных кустов, в снегу, на небольшом косогоре. Газеты не врали. Тело жертвы было разрезано на две части. Горло перетянуто шарфом, а глаза неестественно широко открыты и выпучены — словно подтверждая, какой смертью она умерла.

По-видимому, преступника не остановило содеянное, и он продолжил свою страшную работу. Убийца разделил тело надвое, по талии, поместив нижнюю половину на верхней, так что построенная им жуткая композиция напоминала сексуальное действо, словно бы производимое частями трупа.

Вдруг я заметил, что Векслер, оставшийся по другую сторону стола, внимательно наблюдает за тем, как я изучаю страшные снимки. Мне пришлось напрячься, чтобы не выдать отвращения. Или их притягательной силы. Теперь я понимал, от чего старался оградить меня брат. Никогда не приходилось видеть сцен, наводящих такой ужас.

В конце концов я сам взглянул на Векслера.

— Господи!..

— Да.

— В газетах писали, будто это напоминает случай с Черной Далией в Лос-Анджелесе. Это правда?

— Да. Мак купил себе книгу об убийстве в Лос-Анджелесе. И еще: он созвонился со старыми клячами из тамошнего департамента полиции. Имелось определенное сходство. Но то дело было пятьдесят лет назад.

— Возможно, кто-то позаимствовал идею.

— Да, он тоже так думал.

Я вернул фотографии обратно в конверт и снова посмотрел на Векслера.

— Она была лесбиянкой?

— Нет, насколько мы сумели изучить эту тему. У Терезы имелся бойфренд, еще со времен ее жизни в Буте. Хороший мальчик. Мы его не подозреваем. Кстати, твой брат тоже размышлял на эту тему. Это следствие сделанного преступником с частями тела, как ты понимаешь. Он считал, что кто-то мог отомстить ей, если она действительно была лесбиянкой. Или высказалась бы о ком-то. Ему не удалось собрать такую информацию.

Я кивнул.

— Кстати, у тебя осталось сорок пять минут.

— Знаешь, сегодня ты опять назвал его Маком — в первый раз за все прошедшее время.

— Кончай базарить. Сорок пять минут.

Основная часть фактов не вела вообще никуда. Рутинное расследование прошлось по семье, знакомым мальчикам, друзьям из кампуса, коллегам по работе и даже родителям детей, за которыми она следила в садике. Однако усилия полиции не принесли ничего. Практически все подозрения отпали вследствие алиби или иных обстоятельств.

Заключение утверждало, что Тереза Лофтон не знала своего убийцу и ее путь пересекся с ним случайно, по трагическому для девушки стечению обстоятельств.