Ответного импульса кольца не было.

    Ну, давай же, давай, колечко, милое!..

    -  Ха-ха-ха-ха-ха!!! - раскатистый женский смех прокатился под сводами комнаты. - Зря теряешь время, юный Ион!

    Герои подскочили, как ужаленные во время чрезвычайно синхронной атаки чрезвычайно кусачих змей и обернулись.

    На том месте, куда упал злосчастный флакон, алые кусочки стекла устремились друг к другу, влекомые одной неведомой силой, и в то мгновение, когда они встретились, вспыхнуло яркое черное пламя, обдав всех могильным холодом. Взметнувшись до самого потолка, оно приняло форму знакомой им всем женщины.

    -  Паллитра!!!

    -  Да, это я! Глупцы, мужланы! Вы думали, что посмеявшись над моею любовью, ваш жалкий Язон сможет и дальше наслаждаться своей никчемной жизнью, хвастаясь победами над девушками, за неимением побед над мужами?! Ну уж, нет! То не флакон подарила я ему на прощание - а сердце свое, полное горечи и отчаяния! То не колдовское зелье испил он - испил он до дна чашу моих страданий! И опустев, мое разбитое сердце исцелилось, и снова я буду весела и счастлива, как и была, пока не встретила его! Будь ты проклят, Язон, будь ты проклят, бессердечный! Смотри - я свободна от тебя, я летаю и смеюсь! Да только ты этого не увидишь - потому, что будешь спать вечно - не просыпаясь, и не умирая! И сниться тебе будет всегда один и тот же сон - раз за разом ты будешь переживать те мучения, что разрывали бедное сердце мое по твоей вине, жестокий эгоист!

    -  Прощай! - голос волшебницы сорвался, и она, закрыв лицо руками, красной молнией вылетела в окно и исчезла у всех на глазах, как будто ее и не было.

    И только искатели приключений остались стоять с раскрытыми ртами, не зная, жертвы ли они массовой галлюцинации или часть драконьего меню.

    Первым тишину осмелился нарушить Акефал.

    -  Язон не предстанет перед Ксенофобом. Мы все тут покойники.

    -  Но еще не поздно бежать! - воскликнул Ирак.

    Герои посмотрели на него, как на слабоумного.

    Иван-царевич выглянул в окно.

    Дворец был похож на остров, омываемый веселой толпой разряженных гаттерийцев - то ли у них сегодня был базарный день, то ли какой-то праздник - с каруселями, хороводами и цирком.

    «И не исключено, что цирк - это мы.»

    -  Язон предстанет перед Ксенофобом, - твердо сказал Трисей. - Никто не знает его в лицо, и поэтому любой из нас смог бы назваться его именем.

    -  Вот и назовись, - поддержал его Какофон.

    -  Вот и назовусь.

    -  Но Трисей! Ты не можешь…

    -  Царь Гаттерии Ксенофоб ожидает в тронном зале посланников Стеллы во главе с Язоном, царевичем Ванадским! - двери их зала распахнулись, и отряд стражи, вооруженной до зубов (в них были зажаты традиционные двуручные мечи), выстроился, образуя живой коридор.

    -  Мы идем, - решительно расправил могучие плечи, стряхнув ненароком с них Ирака, Трисей.

    -  Ага. Вот и они - герои далекой Стеллы, приплывшие, презрев препятствия и опасности, чтобы забрать то, что мы считаем своим по праву, - такими словами встретил их гаттерийский правитель.

    Трисей уже хотел выйти вперед и заговорить от имени всех, но Ксенофоб сделал нетерпеливо жест рукой, призывающий его помолчать, если не спрашивают, и продолжил:

    -  Ну, доченька моя, что ты скажешь о них?

    Воздух рядом с троном загустел, зашевелился - Иванушка мог бы поклясться, что еще мгновение назад там никого не было! - и навстречу им сделала шаг женщина в черном.