Остаток ночи я спал глубоко и без снов. Проснулся от упавшего мне на глаза солнечного луча. Я люблю так просыпаться. Утреннее солнце не будит внезапно. Оно проявляется в сознании на манер фотоотпечатка — мягко и постепенно. Сейчас, когда я лишен многих своих прежних удовольствий, это осталось. Если бы у меня были возможность и выбор, то в свое посмертное туда я непременно взял бы этот утренний луч. Пусть будил бы меня, если, конечно, там дано просыпаться по утрам. Я посмотрел на спящую Настю и заплакал. Заплакал оттого, что наше совместное пребывание там было так же маловероятно, как встреча с лучом. Мы даже не принадлежали к одной конфессии. Я оплакивал наше грядущее расставание, не допуская почему-то мысли о том, что оно может быть еще прижизненным. Промокнув слезы углом пододеяльника, я подумал, что хотел бы быть с Настей в одной церкви. Тогда я подумал об этом впервые.

Я лежал не шевелясь, словно надеясь на возвращение радости, принесенной солнечным лучом. В те самые минуты, когда я счастлив, меня часто охватывает страх потерять это счастье. Мое тогдашнее тревожное состояние вызывалось, как ни странно, и отсутствием Анри. За две парижские недели я так привык к его невероятной заботе, что, если бы не Настя, чувствовал бы себя совершенно покинутым. Может быть, поэтому, когда у постели зазвонил телефон и в трубке раздался голос Анри, я несказанно обрадовался.

— Прилетаю завтра утром, — лаконично сказал он. — Место встречи — Зондермайерштрассе, так что, не дождавшись меня, не уходите.

— Прилетай, — у меня это получилось неожиданно горячо, — мы будем ждать.

На следующее утро мы наблюдали, стоя у окна, как из новенького служебного «мерседеса» не спеша выходил Анри. У этого человека был дар находить служебные «мерседесы» в любом городе. Я окликнул его. Подняв свои грустные глаза, он помахал нам рукой. Мы спустились, и в дверях он обнял нас с Настей одним широким движением. Как и в первое свое парижское посещение, он привез сумку с разными вкусностями.

— Вы напоминаете мне одновременно Санта-Клауса и моего московского дядю, — сказала Настя, разбирая принесенную сумку. — В детстве я очень ждала его приездов, потому что он всегда что-то привозил. Дети ужасно корыстны, правда? Он приезжал ранним поездом и, поскольку я еще спала, клал свои подарки рядом с подушкой. Только я, конечно, давно уже не спала: я притворялась.

Настя улыбнулась одной из самых очаровательных своих улыбок. Чувствовалось, что приезду Анри она радовалась не меньше меня.

— Притворитесь еще раз, — тихо сказал Анри. — Ну, хотя бы закройте глаза.

Когда Настя закрыла глаза, Анри бережно взял ее руку и надел на палец колечко с маленьким бриллиантом. Он был большим хитрецом, этот Анри, а маленькие бриллианты являлись, очевидно, его слабостью. Он подарил также нам с Настей по мобильному телефону с немыслимым количеством оплаченных часов. Мне в этот раз досталась еще и электронная записная книжка «Organizer». Анри делал все, чтобы организовать мою жизнь по-настоящему.

Мы пили шампанское и ели вкуснейшие, несмотря на перелет сохранившие свою свежесть, пирожные. Анри сказал, что купил их в парижском аэропорту. Осмотревшись в нашей гостиной, он одобрительно поднял большой палец. И пусть таким образом оценивались не наши вкус и стиль, мне это было приятно.