В этом матче, как я помню, меня поразило не столько обилие именитых участников, сколько то, как быстро Анри сумел его организовать. Даже если представить, что он начал заниматься этим еще в Париже, все равно достигнутая скорость не укладывается у меня в голове. Я до сих пор не знаю, было ли это следствием его организаторского гения или величины выплаченных участникам гонораров. Скорее всего, и то, и другое.

Участники соглашались быстро и без капризов. Единственная сложность в подборе игроков возникла со стороны неигравшей Насти. Она категорически запротестовала, когда Анри объявил нам, что хотел бы пригласить немецкого министра иностранных дел Фишера. Ее отношение к этому человеку было особым. Если разных других политиков — в том числе родного Ельцина — Настя просто не любила, то Фишера она не любила пламенно. Даже военный министр Шарпинг, которого она отказывалась признать нормальным, не вызывал у нее таких эмоций. Я не забуду, с каким наслаждением в середине мая Настя наблюдала по телевизору, как на партийном съезде зеленых один из обманутых соратников запустил Фишеру в ухо пакет с красной краской. Это зрелище, не доставлявшее мне, правду говоря, большого удовольствия, я вынужден был наблюдать весь день. Налюбовавшись репортажем по одному каналу, Настя тут же переключала на другой. Всякий раз Фишер вздрагивал от меткого броска, а затем алая жидкость медленно перекрашивала зеленого министра. Фишера, скрывшего приложение В, Фишера, активно поддержавшего войну, Настя считала лицемером и предателем. Беспощадность русской девочки меня пугала. И возбуждала, конечно.

— Дитя мое, — Анри смотрел на нее, склонив голову набок, — так нельзя. Если начать придираться, то все политики — лицемеры и предатели. Я пока что других не видел.

— Политики — да, но он ведь прикидывался кем-то другим! — Настя неправдоподобно улыбнулась и свела глаза в щелки. Если она имела в виду Фишера, то это было непохоже. — Добрым и неформальным. Строил из себя чудака, в потрепанном свитере ходил.

— Ну, это еще не криминал, — пробурчал Анри.

— Криминал! Если ты способен поддержать войну, не рассказывай, что ты пацифист, не избирайся от зеленых, наконец! Многие зеленые считают его предателем.

— И напрасно. — Лицо Анри оставалось невозмутимым. — Я вот, например, думаю, что всякий последовательный зеленый должен непременно поддерживать войну: чем меньше людей, тем ведь лучше для природы.

— Этот человек пришел к власти на волне пацифизма и предал его. Почему вам так хочется иметь с ним дело?

— Да какое имеет значение, на какой волне он пришел к власти? — В голосе Анри слышалась досада. — Главное, что пришел. Власть ведь берут не для того, чтобы вести садово-парковые беседы. Власть… — Алри сжал кулак, но тут же расслабил его и фыркнул. — У нее много других задач. А что он переиграл немножко — ну, с кем не бывает. Зато, в отличие от Шарпинга, он вполне вменяемый, ему всегда можно все растолковать. Вначале его слоганом было «нет — новым войнам». Теперь, ввиду военных обстоятельств, ему придумали новый: «нет — новым освенцимам». Так что безыдейным он у нас всяко не остался. Пусть поиграет в футбол.

— Я не хочу, чтобы Кристиан находился с ним на одном поле.

Анри поджал губы и промолчал. Настя в данном случае была ему важнее Фишера.

Собирая команду политиков, Анри пытался найти разумный баланс между их политическим весом и способностью перемещаться по полю. В этом смысле большой потерей он считал неучастие Фишера, обладавшего, несмотря на возраст, редкой подвижностью.