|
В этом смысле большой потерей он считал неучастие Фишера, обладавшего, несмотря на возраст, редкой подвижностью. Вспоминая Фишера, Анри время от времени вздыхал, но вновь поднимать тему не решался. Футбольной мечтой Анри был также Билл Клинтон, не ассоциировавшийся у него ни с чем иным, кроме нападения. Но, во-первых, нападение было уже представлено мной, а во-вторых, участие Клинтона противоречило бы самим же организатором установленному принципу приглашать только европейцев. О Ельцине, несмотря на европейскую его принадлежность, не приходилось даже мечтать.
Многих из приглашенных Анри я не знал, хотя он и уверял, что в своих странах эти люди занимают видное место. Вероятно, так оно и было, я не мог оценить этого в полной мере, так как из политических лидеров знал преимущественно тех, с кем уже встречался благодаря Анри. Уже после футбольного матча кое-кого из товарищей по команде я стал узнавать на телеэкране, и это было косвенным подтверждением оценок Анри. Что касается команды футболистов, также исключительно европейцев, то это была вполне качественная сборная отставников, многим из которых уже было далеко за сорок, а некоторым и за пятьдесят. Их мафусаиловский по футбольным меркам возраст призван был облегчить задачу политиков. Тренером нашей команды был поставлен великий Беккенбауэр. Это имя говорило мне гораздо больше, чем все имена моих политических коллег, вместе взятые. Кайзер Франц был достаточно мудр, чтобы отнестись к данному поручению с юмором. Мы выпили кофе, на доске с магнитными фишками он показал, как нам лучше располагаться на поле, и дал несколько практических советов. В сердца начинающих футбольную карьеру его мягкий баварский акцент вселял спокойствие. Нет, путаю: перед интернациональной аудиторией он говорил тогда по-английски. Возможно, нас успокоило что-то другое. Возможно, наконец, что баварский акцент чувствовался и в его английском. Как бы то ни было, после его вступительных слов мы надели свои новенькие формы и вышли на поле. Беккенбауэр сказал, что нужно почаще бить по воротам издали, и показал, как это правильно делается: серединой подъема стопы. Показал еще раз. Все пробили по разу, и кто-то попал в ворота. Беккенбауэр похвалил. От физических упражнений мы в тот раз отказались, чтобы не тратить силы перед матчем. Наш тренер считал, что из-за излишней нагрузки мы можем потерять ту спортивную форму, в которой находимся. Здесь нельзя было рисковать. В день матча я очень волновался. Успокаивая меня, Анри сказал, что, даже если мы и проиграем, разгромного счета не будет. В таких матчах это не принято. Он призвал меня красиво двигаться по полю, а при возможности — и забить гол. Более того, Анри прозрачно намекнул, что такая возможность, очевидно, будет мне предоставлена. И все-таки я очень нервничал. Потому что даже просто двигаться перед телекамерами и глазами тысяч зрителей мне казалось невыполнимой задачей. О том, чтобы «двигаться красиво», было страшно и думать. Уже с утра я чувствовал, как ноги мои медленно превращаются в ходули, и не сомневался, что к семи вечера, когда должен был состояться матч, они полностью окостенеют. Если утром я и был способен заставить себя съесть пол-бутерброда, то после это было уже невозможно. Может быть, кстати, и не нужно: говорят, что часа за три-четыре до матча футболисты уже ничего не едят. Впрочем, на сей счет Беккенбауэр не давал нам никаких инструкций. Наверное, он не допускал мысли, что такой пустяк может повлиять на качество нашей игры. В три часа дня Настя принудила меня выпить сваренный ею бульон, а в четыре под окнами дома уже стояла служебная машина Анри. Бросив в багажник сумку с футбольными принадлежностями, мы расселись по местам: Анри — впереди, мы с Настей — сзади. Возникший у калитки Кранц безмолвно наблюдал за процедурой отъезда. Он еще не подозревал о моей вовлеченности в мировую политику. Мягко тронувшись, машина взяла курс на Олимпийский стадион. При виде стеклянно-металлических шатров стадиона мне стало совсем нехорошо. |
