Вернувшись, я застаю Компактного за чтением.

– Как житуха, брательник? – Так обычно здороваются парни из черных районов. Он ждет, пока уйдет надзиратель. – Нормально там с тобой обращались?

Я застилаю свою койку.

– Ага. Мне досталась камера с джакузи и винным погребом.

– Вот блин, везет же вам, белым, – парирует он. – Эндрю, – он впервые обращается ко мне по имени, – то, что ты сделал…

Я складываю полотенце.

– Пустое.

Он встает и, превозмогая нерешительность, пожимает мне руку.

– Ты взял на себя мою вину. Это не «пустое».

Смущенный, я отдергиваю руку.

– Да ну. Забыли.

– Не забыли, – возражает Компактный. – Стикс собирается проучить тебя на спортплощадке. Уже давно это запланировал.

Я не подаю виду, как сильно напуган. Если Стикс едва не забил меня до смерти в первую ночь, что же он сотворит при должной подготовке?

– Можно вопрос? Зачем ты это сделал?

Затем, что порой, чтобы защитить себя, нужно защищать других. Затем, что, вопреки расхожим представлениям, не бывает черно‑белых ситуаций. Но я лишь качаю головой, не в силах подобрать нужные слова.

Компактный наклоняется и вытаскивает из‑под нижней койки полную коробку самопального оружия.

– Ага, – говорит он. – Понял.

Утром решающего дня Компактный бреет мне голову. Бреются налысо все участники побоища: так надзирателям сложнее будет разобрать, кто есть кто. После одноразовой бритвы остаются клочки волос, и выгляжу я так, будто на меня напала дикая кошка. Я завистливо кошусь на гладкий черный череп Компактного.

– Это просто предположение, – говорю я, – но мне кажется, что надсмотрщики смогут отличить меня от остальных «Вестсайдских».

На спортплощадке соберется сразу тридцать человек: десять мексиканцев, девять негров, десять белых – и я. На прошлой неделе постоянный поток покупателей позволил Компактному как следует вооружиться. Мы работали от зари до зари: дубинки из старых номеров «Нэшнл Джеографик», скрученных при помощи изоленты, которой на кухне метят диетические блюда; носки с двумя брусками мыла внутри и даже один навесной замок, втихомолку снятый с кандалов, – им тоже можно швырнуть в неприятеля. Одноразовые бритвы, которые нам выдают по утрам, мы разломили и вставили лезвия в оплавленные концы зубных щеток. Заточки мы сделали из нержавеющих зеркальных рам, обломков забора, дверных откосов и даже из туалетных ершиков – их тоже, знаете ли, можно заострить будь здоров, если не спать по ночам и иметь в распоряжении цементный пол. Ручки обмотаны обрывками простыней и полотенец и связаны белыми веревками, которыми перевязывают охапки нашего выстиранного белья. Теперь оружие не будет выскальзывать из рук, не порежешься, если дрогнет рука.

Для меня Компактный приготовил особый, экзотический предмет. Вытащив из механического карандаша стальной кончик, он вставил со стороны ластика заточенную скрепку, а со стороны грифеля – сигаретный фильтр. Дротик, вдетый в полую трубочку карандаша, войдет врагу прямо в глаз – правда, если стрелять с небольшого расстояния.

На построении я искренне изумляюсь, как могут надсмотрщики даже не догадываться о происходящем. У всех, кто здесь стоит, где‑то в одежде припрятано оружие. Мы выходим на спортплощадку и сразу разделяемся на группы, но только больше обычных: никому не хочется быть далеко от союзников. Никто не играет в баскетбол.

– Не волнуйся, – шепчет Компактный.

Сердце у меня сейчас похоже на губку, которой перемыли гору посуды.