– Как поживаешь, тетя? Мама сказала… Она говорила, что ты ходила в поликлинику для индейцев.

По лицу Рутэнн пробегает тень, я с трудом успеваю ее заметить.

– Хватит обо мне. Лучше скажи, ставить на твою победу?

– Я даже не уверен, что в этом году буду участвовать, – отвечает Дерек. – Не было времени на тренировки. Столько всего случилось, сама понимаешь…

Рутэнн легонько толкает его в плечо и указывает куда‑то в небо. На безупречно голубом фоне видна кургузая тучка.

– Думаю, это твой папа пришел убедиться, что ты не подкачаешь.

Дерек пристально смотрит в небо.

– Может быть.

Пока он объясняет Софи, как. подбрасывать обруч одной ногой, Рутэнн рассказывает, что ее шурин, отец Дерека, погиб в Ираке одним из первых. Согласно традиции хопи, его тело должны были прислать обратно в Америку на четвертый день. Однако вертолет с останками сбили, поэтому груз доставили только через шесть дней после его смерти. Родственники старались как могли: вымыли ему волосы экстрактом юкки, набили полный рот еды, чтобы он не голодал сложили все его личное имущество в могилу, – но все же с двухдневным опозданием. Они очень переживали, сможет ли он благополучно проделать положенный путь.

– Мы все ждали и ждали, – рассказывает Рутэнн, – и наконец, перед самым наступлением темноты, пошел дождь. Не везде – только над домом моей сестры, над ее полями и перед тем зданием, где завербовался мой шурин. Так мы поняли, что он все же добрался до следующего мира.

Я гляжу на тучу, в которой она узнала своего шурина.

– А что случается с теми, которые не добрались?

– Они блуждают по нашему миру, – отвечает Рутэнн.

Я подставляю ладонь и пытаюсь убедить себя, что ловлю дождевую каплю.

– Рутэнн, – спрашиваю я на обратном пути, – а почему ты живешь в Месе?

– Потому что Феникс – это тихое болото, а я люблю драйв!

– Нет, серьезно! – Я смотрю в зеркальце заднего вида, чтобы убедиться, что Софи не проснулась. – Я и не знала, что у тебя поблизости живут родственники.

– А почему люди вообще переезжают в такие места? – пожимает она плечами. – Потому что больше некуда податься.

– Ты никогда туда не ездишь?

– Езжу. Когда хочу вспомнить, откуда я родом, и понять, куда двигаюсь.

Может, и мне туда съездить, думаю я.

– Ты ни разу не спрашивала, зачем я приехала в Аризону.

– Я так рассудила: захочешь – сама расскажешь.

Я не свожу глаз с дороги.

– Когда я была еще совсем маленькой, меня похитил родной отец. Он сказал, что мама погибла в аварии, и увез меня из Аризоны в Нью‑Гэмпшир. Сейчас он сидит в тюрьме в Фениксе. Еще неделю назад я ничего об этом не знала. Не знала, что моя мать жива. Я даже не знала, как меня по‑настоящему зовут.

Рутэнн оглядывается на заднее сиденье, где Софи улиткой свернулась под боком у Греты.

– А почему ты решила назвать ее Софи?

– Ну… просто понравилось имя.

– В то утро, когда моя дочь должна была получить имя, каждая из ее тетушек предложила свой вариант. Ее отец был из Povolnyam  – из Клана Бабочек, так что все имена были так или иначе с этим связаны: Polikwaptiwa  – это Бабочка, Сидящая На Цветке, Tuwahoima  – это Гусеница Превращается В Бабочку, Talasveniuma  – Бабочка, Несущая Пыльцу На Крыльях. Но бабушка выбрала имя Kuwanyawna  – Бабочка, Раскрывающая Красивые Крылья. Она дождалась рассвета и отнесла Kuwanyawna знакомиться с духами.

– У тебя есть дочь? – поражаюсь я.