С другой стороны, Эмма Вассерштайн еще не нанесла удар. Я сижу возле Криса, впившись в ручки кресла. Он говорит мне на ухо:

– Ставлю пятьдесят баксов, что она попытается вывести его из себя.

– Нет, попытается разоблачить, – бормочу я в ответ. – Она уже взяла быка за рога.

Прокурор подходит к Эндрю, и я пытаюсь на расстоянии вселить в него веру и спокойствие. «Не облажайся, – про себя умоляю его я, – только не облажайся! Облажаться я и сам могу».

– Вы обманывали свою дочь на протяжении двадцати восьми лет.

– Ну, формально да.

– Вы лгали о себе.

– Да.

– Вы лгали о ней самой.

– Да.

– Вы лгали обо всей вашей жизни.

– Да.

– В общем‑то, мистер Хопкинс, высока вероятность того, что вы лжете и сейчас.

Я чувствую, как Крис сует что‑то мне в руку, и, опустив глаза, вижу пятидесятидолларовую купюру.

– Нет, – возражает Эндрю. – В зале суда я не сказал ни слова неправды.

– Да ну? – скептически кривится Эмма.

– Да.

– А если я смогу поймать вас на лжи?

Эндрю качает головой.

– Я докажу, что вы ошибаетесь.

– Находясь под присягой, вы заявили, что вернулись домой забрать одеяльце своей дочери… и обнаружили Элизу Мэтьюс пьяной в луже рвоты, мочи и собачьих испражнений. Верно?

– Да.

– Интересно, удивится ли кто‑нибудь в этом зале, узнав, что у Элизы Васкез аллергия на собак? И что собаки в доме она никогда не держала – ни при вас, ни после развода.

Вот черт!

– Я не говорил, что это была ее собака. Я просто рассказываю то, что видел своими глазами.

– Правда, мистер Хопкинс? Или вы рассказываете то, что хотели бы увидеть? А может, вы намеренно сгущаете краски, чтобы оправдать свой чудовищный поступок?

– Протестую! – вяло бормочу я.

– Вопрос снят, – говорит Эмма. – Ладно, учтем презумпцию невиновности. Предположим, что вы в подробностях помните обстановку в доме, хотя с того дня прошло уже почти тридцать лет. Однако вы заявили, что, обнаружив свою жену в таком состоянии и опасаясь преследования со стороны властей, вы вернулись в свою квартиру, собрали вещи и отправились в восточную часть страны. Правильно?

– Правильно.

– Вы назвали свое решение похитить дочь импульсивным?

– Безусловно.

– Тогда почему вы закрыли банковский счет в пятницу утром? За сутки до встречи с Бетани.

Эндрю набирает полную грудь воздуха, как я и велел.

– Я собирался поменять банк, – говорит он. – Это просто совпадение.

– Конечно. Давайте поговорим о ваших благих намерениях. Вы рассказали, что привели свою дочь в гарлемский притон, где должны были получить новые документы.

– Да.

– Значит, четырехлетний ребенок вынужден был стать свидетелем вашего преступления.

– Я не совершал никакого преступления.

– Вы купили чужие документы. Как бы вы это назвали, мистер Хопкинс? Или у вас свои законы, отличные от общепринятых?

– Протестую! – перебиваю ее я.

– В этом притоне находились наркоманы?

– Думаю, да.

– И на полу, должно быть, валялись шприцы.

– Я не помню. Не исключено.

– И вооруженные люди, я подозреваю, там тоже были.

– Мисс Вассерштайн, каждый занимался своим делом, – отвечает Эндрю. – Я понимал, что это далеко не Диснейленд но выбора у меня не оставалось.