Об этом ты не подумала?

Значит, опять она виновата? Почему ей приходится отвечать за все? Почему ее жизнь, ее беды и горести, ее ошибки каждый раз причиняют горе другим людям?

– Подумала. Но ведь мы с Чарльзом встретились случайно.

– А ты уверена, что случайно? Ты уверена, что Делони не следил за тобой какое‑то время, что он не поджидал тебя в соборе специально?

– Он был поражен не меньше, чем я. И около пруда тоже. Ведь дом его отца совсем рядом с парком.

– Значит, не надо было туда ходить, – строго сказал Малкольм, явно укоряя ее. – Нельзя было рисковать жизнью моего сына, – не «нашего», а «моего» сына. – Теперь, когда ты мне все рассказала, мне тем более непонятно, с какой стати ты пошла гулять на этот пруд, тем более в такую погоду.

Трудно было придумать более жестокие слова. Много лет она старалась успокоиться настолько, чтобы снова быть в состоянии подойти к воде. Но ведь мальчик стоял на берегу, она не дала ему приблизиться.

– Малкольм, как ты можешь…

Она была по‑настоящему поражена, но его это уже не волновало. Он был слишком взволнован и принялся шагать по комнате.

– И что же, ты рассказала мне такое и думаешь, что я могу тебя извинить? Ты связалась с этим гнусным человеком, сама же призналась, что он пытался тебя убить, мог убить даже твоего неродившегося ребенка, и ему ты показала моего сына, опять‑таки признаешь, что он грозился украсть его, неважно почему… Мариэлла, чего ты от меня ожидаешь? Кого мне жалеть – твоих детей, которые умерли, или моего сына, которого похитили? Из‑за тебя моя жизнь теперь связана с этим человеком, ты буквально подвела его к дверям моего дома, ты пошла с моим сыном туда, где Делони мог его увидеть, ты дразнила этого ненормального, и в конце концов он действительно украл нашего ребенка, и я должен… простить тебя?

В глазах у него показались слезы, в голосе зазвучала ярость. Мариэлла стояла посреди комнаты и молча плакала.

– Мы же не знаем, что это он… – выговорила она, цепляясь за последнюю надежду. Она рассказала ему, и теперь он никогда ее не простит, это совершенно ясно. – Мы же ничего не знаем…

– Лично я знаю, что ты много лет якшалась с такими людьми, которым нельзя доверить моего ребенка… твоего последнего ребенка.

– Малкольм! – Мариэлла покачнулась – она едва держалась на ногах. – Как ты можешь такое говорить?

– Могу, потому что это правда, – заорал он, – потому что Тедди, может быть, уже убит, а если и нет, то убить его могут в любой момент. Может статься, что ты никогда не увидишь своего сына. – Грубый голос и жуткие обвинения, как в кошмарном сне. – И ты должна понять, должна перед самой собой сознаться, что это ты толкнула Тедди к нему, что это ты вплела Чарльза Делони в нашу жизнь. Именно ты, Мариэлла.

Боль пронзила ее при этих словах, но в то же время Мариэлла не могла ему возразить. Получается так, что опять она одна во всем виновата. Острая боль пронзила ее мозг, и она опустилась на стул только для того, чтобы не упасть. Ей послышались голоса из прошлого, всплеск воды под треснувшим льдом… Когда Малкольм вышел из комнаты, она почти потеряла сознание.

Казалось, прошло несколько часов, прежде чем она услышала какой‑то звук, открыла глаза и увидела служанку, ту самую, которую ночью связали преступники. Бетти принесла чистое белье. Мистер Паттерсон всех заставил вновь приступить к их прямым обязанностям, стараясь таким образом хоть в какой‑то степени вернуть дом к нормальной жизни. Исключение составили только Эдит и Патрик. Они получили расчет, и Тейлор взял с них обязательство не выезжать из города. ФБР весьма заинтересовалось их рассказом.