Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +

В один из таких дней я стоял вместе с Гоэмоном на памятном для меня холме в окрестностях Йокогамы. Внизу лежал залитый солнцем порт.

Но он не был похож на тот порт, который некогда так благотворно действовал на мои нервы. На дорогах ржавели «трупы» машин, по заливу медленно тащились пароходы, изрыгавшие клубы черного дыма. Издалека доносились гудки паровозов, восстановивших свои права после того, как умерли автомобили и автобусы, некогда гордо отвергшие рельсы и мчавшиеся в любом направлении на упругих, одетых шинами колесах.

– Много хлопот, забот, неприятностей тебе причинил, – сказал Гоэмон совсем охрипшим, срывающимся голосом. – Жалею, скорблю, плачу – так и не удалось взять автограф у Сына неба, у Японского величества. Впредь не приеду я к вам больше, устал, умаялся, выдохся… Жаль, пережаль, тысячу раз будем плакать…

Я просто не узнавал Гоэмона, словно его подменили, Худой, бледный. Круглое лоснящееся лицо сморщилось, как засохший капустный лист. Нос заострился и стал тоньше. Глаза, весело смотревшие вверх и вниз, скатились куда‑то к нижним векам и, казалось, вот‑вот бессильно упадут на землю. Котелок запылился, шаровары висели лохмотьями. Авоська с черной шкатулкой волочилась по земле.

– Гоэмон, послушай, я все забываю тебя спросить… – сказал я. – Зачем тебе зонтик, а? Открой мне секрет, что ты делаешь с помощью зонтика?..

– Тода, дружочек, братец дорогой, ты меня просто поражаешь! – Он посмотрел на меня с искренней жалостью. – Ты землянин и не знаешь, не ведаешь, не кумекаешь, для чего нужен зонтик! А если дождь – кап‑кап‑кап, хлюп‑хлюп‑хлюп?.. Кому охота мокнуть?

Гоэмон с видимым трудом поднял руку и, заслонясь от солнца, посмотрел на небо.

– Кажется, за мной…

Глядя в чистое, высокое, розоватое предвечернее небо, в котором пока еще не было видно никакого космического корабля, я рассеянно подумал о Дайдзо Тамуре и обо всех связанных с ним событиях.

Когда на него ополчился весь мир и он почувствовал, что игра проиграна, Тамура распустил свою банду и поджег А‑ский замок. Трудное это было дело – огнеупорные железобетонные стены, камень и – ни капли бензина. То есть бензина было хоть залейся, но ведь он не горел. Тамура и тут вспомнил старицу: в ход пошли смола, солома, сухие ветки. А когда пожар наконец разгорелся, Дайдзо Тамура, темный закулисный деятель, крупная личность, диктатор, безумец, сделал себе харакири в объятом пламенем замке. Правда, потом ходили слухи, что это была всего‑навсего инсценировка, а на самом деле он скрылся, но я‑то знал правду. Я собственными глазами видел его обгоревший труп и опознал его.

Может, он был мужественным человеком, героем? Хватило же у него духу покончить с собой… Впрочем… Гитлер тоже покончил с собой… Нет, героизмом тут и не пахло, оба они – что Гитлер, что Тамура – были жалкими маньяками, презренными трусами. Тамура жестоко просчитался. Хотел в одиночку перевернуть мир, и вот что из этого получилось…

В тот день, когда меня сцапали шпионы, я все‑таки удрал. Воспользовался суматохой вокруг машин и дал тягу.

Отправился домой, в Токио, в мое старое гнездышко, где мы с Кисако столько раз ссорились и мирились. Шел вместе с изнемогавшей от усталости толпой по дорогам, которые были запружены остановившимися машинами. Когда ночь уже близилась к концу, я переступил порог моей квартиры. Давненько я тут не бывал, но квартплату высылал регулярно каждый месяц.

Чутье меня не обмануло.

В грязной, пыльной комнате горела свеча. Кисако сидела у изголовья Гоэмона и мурлыкала колыбельную песенку.

Растянувшийся на постели Гоэмон, Кисако в роли заботливой нянюшки – привычная картина. Меня поразило другое.

В руках Кисако был увесистый молоток, и она время от времени стукала им Гоэмона по лбу.

Быстрый переход
Мы в Instagram