Когда с первыми лучами зари они проснулись, Каджи выругался. С неба падали мягкие снежинки. Толстое белое одеяло уже скрыло землю. Снег шел уже час или два. Теперь оказалось невозможным различить следы, оставленные Шамадом.

Освежившись остатками вина и несколькими крошками пшеничного печенья, которое осталось с вечера, путники сели на коней и поехали на восток по сверкающей равнине. Хуже всего то, что Каджи не мог определять направление по положению солнца — Куликса, так как небо затянуло единое белесое облако. Юный кочевник не смел идти дальше, тем более при таком снегопаде, когда легко было сбиться с нужного направления, забрести невесть куда и потерять то маленькое преимущество, которое они имели. Каджи знал: Шамад не намного опередил их. К тому же у самозванца не было причин бежать с таким упорством и энергией, как рвался вперед преследовавший его Красный Ястреб из кочевников Козанга.

В итоге путники остановились на невысоком холме, и Каджи завел разговор о том, что не будет ли мудрее попытаться соединить плащи в грубую палатку и переждать бурю в относительном комфорте, когда его черный феридунский конь настороженно поднял голову, принюхиваясь к морозному воздуху, а потом тихо заржал, предупреждая об опасности.

В тот же миг Каджи тоже услышал отдаленные звуки, которые заставили волноваться его коня.

Шакалы!

Чуткое ухо кочевника едва различило сверхъестественный хор их далекого воя, так как снежное одеяло приглушало охотничий зов хищников. Но юноша отлично знал этот звук: где-то там, на снежной равнине, огромная стая шакалов окружила беспомощную добычу.

Значит, он и колдун двигались в правильном направлении. Каджи выругался и стиснул поводья, заставляя коня развернуться по ветру. А потом юный варвар пришпорил скакуна. Не сказав ни слова своему спутнику, он помчался вперед и растаял в снежном водовороте. Словно ангел мести, Красный Ястреб поспешил через сугробы, молясь всем Богам кочевников и надеясь не опоздать… Он отлично понимал, что стая шакалов может охотиться на его врага — Шамада! Они могут добраться до него раньше, чем священный Топор Фом-Ра, от которого должен пасть коварный и хитроумный самозванец. И тогда Шамад погибнет, разорванный сверкающими когтями и голодными челюстями шакалов равнин…

Через несколько мгновений он их увидел. Серые шкуры хищников делали их почти невидимыми в снежном круговороте, но юноша видел, как сверкают зеленью их глаза — словно россыпь зловещих звезд горели они в белой полутьме.

Каджи врезался в стаю шакалов словно молния, и огромный топор в его руке с ужасным свистом рассек воздух, точно это живая тварь. Клинок в руках юноши пробил себе путь сквозь густой мех горла и бока, прорубил кровавый путь через напряженные мускулы и рассек мясистую часть плеча и шеи.

Шакалы злобно взвыли единым хором, шарахнувшись в разные стороны от нового, неожиданно появившегося противника. Один из хищников прыгнул, целя когтями в лицо юноши, но кочевник поймал шакала под ребра крюком на конце топора и отшвырнул далеко на заснеженную землю, искалеченного и полумертвого. Второй шакал прыгнул на юношу и на секунду замер, впившись в седло когтями передних лап. Покрытые пеной челюсти щелкнули у самой груди юноши, глаза изумрудного пламени горели, словно безумные луны. Топор со свистом взлетел и расколол череп надвое, обдав Каджи потоком алой крови и раздробленной кости. А потом шакал соскользнул с седла и остался где-то позади.

Проскочив через круг хищников, юноша подъехал к тому месту, где верхом на сером мерине, закутавшись в меховые одежды, замерла их добыча. Не было времени что-то говорить, нужно было сражаться. Шакалы кинулись в атаку, и следующие несколько минут Каджи оказался очень занят.