Закрыв карту, Кризи сказал:

– Принесите нам бутылочку “Ротшильд” сорок девятого года.

Удовольствие мэтра явственно отразилось на его физиономии.

– Перелить его в графин, сэр?

– Будьте добры. – Кризи бросил взгляд через стол и произнес: – Сенатор, эта бутылочка пробьет ощутимую брешь в ваших ста десяти тысячах долларов.

– Очень на это надеюсь, – улыбнулся Грэйнджер. – Сам я в вине не слишком-то разбираюсь. Вы научились ценить вина, когда служили в Легионе?

Кризи кивнул.

– Там я начал в них разбираться. На самом деле мало кто знает, что такое Легион. Для большинства людей это слово почему-то ассоциируется только с подвигами и пустыней. Хотя все совсем не так просто. Войска его были оснащены по последнему слову техники. Легионеры, если хотели, могли до самой смерти оставаться в его рядах. В этом отношении Легион был единственной в своем роде армией. Ведь для многих из нас он оказался чем-то вроде сиротского приюта. Легиону во Франции принадлежат виноградники, где и сейчас изготавливают вино. Когда легионер уходил со службы, он мог там выращивать виноград и делать вино или подыскать себе работу по вкусу в ремесленных мастерских, которые также были созданы при Легионе. Кормили там лучше, чем в любой армии мира, причем не только офицеров, но и солдат.

– Вас оттуда, кажется, уволили? – как бы невзначай спросил сенатор.

– Да. Я служил в воздушно-десантном полку. Полковника нашего мы готовы были носить на руках. Он был самым храбрым человеком из всех, с кем меня сводила жизнь. К своим людям он относился так же, как и они к нему. Наш полковник решил встать на сторону генералов, готовивших заговор. Мы тогда даже обсуждали возможность сбросить десант на Париж. – Кризи смолк, улыбнувшись нахлынувшим воспоминаниям. – После того как заговор провалился, мы взорвали наши казармы и с песней Эдит Пиаф “Я ни о чем не жалею” вышли из городка. Офицерам пришлось либо скрываться, либо предстать перед военным трибуналом. Всех сержантов уволили, рядовых легионеров разбросали по другим подразделениям.

Сенатор тихо проговорил:

– Да, я читал ваше личное дело. Вы ведь были сержантом… Интересно, остались бы вы в Легионе, если бы тогда вас не уволили?

Кризи задумался лишь на миг, потом решительно кивнул.

– Думаю, да. Только не в армии, а на каком-нибудь винограднике к северу от Марселя. Собирал бы виноград и делал вино. – Он улыбнулся. – Но, конечно, не совсем такое, как мы сейчас будем пить.

Подошел мэтр, держа в руках бутылку так, как акушерка новорожденного. Очень аккуратно он поставил ее на сервировочный столик, потом вынул пробку и поднес к носу, словно драгоценную реликвию. С удовлетворением кивнув, он сказал Кризи:

– Мне кажется, сэр, вино хорошее. – После этого мэтр положил пробку на тарелку, поставил ее на стол перед Кризи и произнес: – За все эти годы, сенатор, вы ни разу не заказывали вина, подобного этому.

Как и мэтр, Кризи размял пробку между пальцев, потом понюхал и одобрительно кивнул.

– Будьте добры, попросите повара отложить наш заказ на полчаса, чтобы дать вину время подышать.

Мэтр отошел от стола с видом хирурга, который только что провел сложную, но удачную операцию.

На Кризи был хорошо сидевший серый в легкую полоску костюм, кремовая рубашка и коричневатый галстук. Он сунул руку во внутренний карман пиджака, вынул визитную карточку и передал ее Грэйнджеру.

– Здесь, сенатор, название банка в Люксембурге. На оборотной стороне карточки – номер счета. Я бы хотел, чтоб вы перевели четверть миллиона долларов на этот счет в ближайшие семь дней.