– Дайте, пожалуйста, еще один бокал, – попросил Кризи.

Мэтр подал ему бокал. Кризи взял графин, наполовину наполнил бокал и передал мэтру.

Они втроем выпили. У мэтра вырвался вздох удовлетворения, и он сказал:

– Благодарю вас, сэр, и желаю вам приятного аппетита.

Держа бокал в руке, он направился на кухню. Кризи догадался, что он понес повару вино на пробу.

Первым ушел сенатор. Было еще только десять. Он извинился, сославшись на то, что на утро у него назначена важная встреча в конгрессе и ему надо лечь пораньше.

– Я, пожалуй, останусь ненадолго, – сказал Кризи. – Возьму еще кофе, может быть, с коньяком.

Сенатор понимающе ему подмигнул.

– Желаю удачи, Кризи. Думаю, что она прекрасная женщина.

– Дело, Джим, не только в этом… Просто меня интересует, чем занимаются аналитики комиссии по правосудию.

Коньяк он решил выпить в баре. Сенатор назвал ему имя женщины. Проходя мимо ее стола, Кризи задержался, наклонился и негромко сказал:

– Мисс Паркиз, если вам вдруг захочется что-нибудь выпить после ужина, я буду в баре.

Он тут же отошел, не оставив ей времени для ответа.

Стойка бара была сделана из красного дерева, свет лампочек приглушали коричневатые абажуры с бахромой. Вдоль стен стояли уютные мягкие диванчики. Кризи сел и заказал коньяк. Когда официант принес напиток, Кризи хотел было заплатить, но официант его остановил.

– Вам просил это передать мистер Генри с наилучшими пожеланиями… наш мэтр по винам.

– Передайте, пожалуйста, мистеру Генри мою искреннюю благодарность.

Женщина рассчитала время с поразительной точностью. Прошло уже десять минут. Кризи взглянул на часы и решил, что если она не появится в ближайшие две минуты, ждать ее дальше бессмысленно. Она вошла в бар ровно через две с половиной минуты.

Мисс Паркиз оказалась выше, чем он предполагал, – около пяти футов десяти дюймов. Когда она двигалась, ее вязаное шерстяное платье подчеркивало ее изящные формы. Черные замшевые туфли на шпильках гармонировали с черной замшевой сумочкой. Она приблизилась грациозной походкой к столику Кризи и опустилась на диванчик. Не рядом с ним, а футах в пяти, напротив. Они сидели и смотрели друг на друга, пока не подошел официант.

Она заказала “Драмбюи” и сказала Кризи:

– Вы, должно быть, птица высокого полета.

– Почему вы так решили?

– Сенатор Грэйнджер очень бережно относится к своему времени, даром его никогда не тратит.

Кризи улыбнулся.

Официант принес “Драмбюи” и вновь отказался взять у Кризи деньги. Женщина пригубила ликер и спросила:

– Сенатор сказал вам, как меня зовут?

– Да… Трэйси.

Голос у нее был низким, гортанным. Она подняла руку и отбросила прядь волос со лба, пригладила их рукой и чуть подвинулась на диванчике.

– А вас как зовут? – спросила она.

– Кризи.

– Это имя или фамилия?

– Это единственное имя, на которое я отзываюсь.

Она снова улыбнулась.

– Вы тоже политику делаете?

– Нет, никогда в нее не лез. Я на пенсии.

– А чем вы раньше занимались?

– Был наемником.

Пристально на него взглянув, она задала неизбежный вопрос:

– Вы убивали людей?

– Не помню.

В спальне они разделись. Женщина внимательно рассматривала шрамы на его теле и лице, потом взглянула ему в глаза.

– Не бойся, – сказал Кризи, – садистских наклонностей у меня нет.