Он еще сильнее прижал ее к земле и поднял обе ее руки над головой. Ей вдруг захотелось поцеловать его. Честно сказать, она очень испугалась за Тирла, но не собиралась признавать это вслух.

Он потерся холодным мокрым носом о ее щеку, тоже холодную и мокрую, припал губами к шее. Когда он отпустил ее руки, она обняла его, но он поспешно откатился в сторону.

Заред нахмурилась, почему-то почувствовав себя отвергнутой.

— Ты замерзнешь, если немедленно не обсохнешь, — объявил он с некоторым самодовольством, ужасно ее рассердившим. Похоже, он очень хотел что-то узнать и вот теперь добился своего.

Тирл встал, увлекая ее за собой, и, поскольку она отказывалась взглянуть на него, приподнял пальцем ее подбородок.

— Неужели так ужасно, если Перегрин полюбит Говарда?

— Такого быть не может, — возразила она, стараясь говорить как можно искреннее, но даже на собственный слух слова прозвучали на редкость фальшиво.

Он рассмеялся, подхватил ее на руки и закружил, пока у нее не потемнело в глазах. Но Заред не рассердилась. Ей давно уже не было так весело!

Он снова прижал ее к себе.

— Пойдем обсыхать, мой маленький враг. Неподалеку есть коттедж фермера. Может, у них найдется немного еды.

Она дождалась, пока муж оденется, и позволила ему усадить себя в седло.

После этого дня в отношениях между ними что-то стало неуловимо меняться. Заред не знала, что именно, но остро чувствовала перемены: словно ее старания спасти мужа помогли ответить на какой-то таинственный вопрос и освободили его от невидимых уз, в которых он запутался.

Она совсем не знала Тирла, тем более что они встретились при самых необычных обстоятельствах. Но после проведенного у озера дня он, похоже, успокоился и стал менее сдержанным. Раньше он как будто опасался чего-то, теперь же этого не было. И она ясно увидела, с кем свела ее судьба.

Он и ее братья были так же непохожи, как ночь и день. Ее братья были заняты только работой и тренировками, Тирл же стремился извлечь как можно больше удовольствия из каждого дня. Он тоже тренировался, но не с утра до вечера, как ее братья, и в отличие от них был при этом весел и беспечен. И часто смеялся. Заключал пари со своими людьми и платил, когда проигрывал. В нем не было стремления драться с врагом не на жизнь, а на смерть.

Сначала Заред это раздражало. Она твердила, что он не понимает всей важности ежедневных тренировок и что необходимо ежечасно готовиться к войне. А он этого не понимает и так легкомыслен, что она легко одержит над ним верх, вооруженная одним кинжалом. Заред понимала, что не сможет долго орудовать тяжелым мечом, а вот кинжал… она проворнее его и более ловка!

Но уже через несколько минут она поняла, как ошибалась. При всей своей игривости он оказался грозным противником. Забавлялся, дразня ее, заставляя вообразить, что победа близка, но тут же отступал в сторону и этим сбивал ее с толку. Вспыльчивая, как все Перегрины, она мгновенно вышла из себя, и Тирл, воспользовавшись этим, легко отнял у нее кинжал.

— Надеюсь, ты поняла, что хладнокровие помогает лучше, чем гнев, — назидательно заметил он, после чего поймал ее в объятия и крепко поцеловал. Смех столпившихся вокруг мужчин ужасно смутил Заред.

Позже он пришел к ней и попытался помириться. Сыпал шутками, вручил ей букет цветов, клялся, что она красива и что ее глаза сверкают ярче драгоценных камней. Она смущенно бормотала, что он мелет чушь, но втайне была довольна. Рядом с ним ей было невероятно легко…

Назавтра он повез ее на ярмарку в город, за десять миль от дома. Заред впервые была на ярмарке: ей никогда не позволяли выходить из замка, и, кроме того, братья считали подобные вещи глупым баловством.

Для нее эта ярмарка оказалась настоящим чудом.