Заред сжала ладонями виски. Кто он: враг или друг? Прежде всего он — Говард и, значит, не может быть другом, но все же…

За последние две недели они почти постоянно были вместе, и она изливала ему душу, как никому и никогда раньше. В ее семье разговоры, не касавшиеся войны с Говардами, считались пустой тратой времени. Но Тирл, похоже, так не думал.

Они говорили о своем детстве, о том, что им нравилось и не нравилось, о прошлом и будущем. И всегда им удавалось избегать упоминания о ненависти, горевшей ярким пламенем, о постоянной войне… словно всего этого вовсе не было на свете.

Тирл показал свои планы переделки строений, окружавших дом. Взял ее на встречу с одним из арендаторов. В доме ее братьев арендаторов не знали по именам. Братья считали людьми только тех, кто умел драться. Но во время своих визитов в Англию Тирл и его мать ближе узнали крестьян, которые обрабатывали их землю, и когда в деревню приходили болезнь или голод, старались позаботиться об арендаторах.

Как можно ненавидеть человека, который так добр и весел и так открыто смеется?

Сначала она считала, что он всего лишь притворяется заботливым и внимательным, но работавшие на него крестьяне совсем не боялись своего господина. А дети подбегали к нему в ожидании сладостей, которые он всегда носил в карманах.

Постепенно Заред стала задавать больше вопросов о его жизни, о том, что он делал, вернувшись с матерью в Англию.

— Ты часто виделся с братьями?

— Нет, — тихо ответил Тирл. — Мать считала, что выполнила свой долг и дала мужу сыновей, которые пойдут умирать за него в битве с Перегринами, поэтому не пожелала оставаться с ним и подвергать опасности самого младшего и последнего. Поэтому она увезла меня во Францию. Я жил с ней и почти не встречался с отцом и старшими братьями.

Заред не сразу поняла, что мать не воспитывала его в ненависти к Перегринам и поэтому кровная вражда ничего для него не значит.

И чем дольше она раздумывала над этим, тем больше запутывалась. Если он не желает принимать участия в драке, зачем женился на ней, тем более что стоило ей заикнуться, и он с готовностью согласился на аннулирование брака? Он уважал ее нежелание терпеть его ласки и в то же время хорошо к ней относился.

Заред встала и подошла ближе к огню. Кажется, она ему нравится…

Она на секунду закрыла глаза и попыталась думать о возвращении в дом братьев. В то место, где никто не смеется, не шутит, где вокруг одни мрачные лица.

А жена Рогана? Ей приходилось бороться за каждый шаг, за каждый клочок свободы. Роган любил жену, но при этом не позволял говорить и поступать, как та пожелает. А Северн, женившийся на прекрасной леди Энн? Может, к этому времени он уже дал волю нраву и попросту ее придушил!

Она снова плюхнулась на стул, и со вздохом покачала головой. Помоги ей Боже, но она не хочет возвращаться домой к братьям. И мечтает об одном: остаться с этим человеком, — человеком, считавшимся ее врагом, человеком, которого ненавидела ее семья. Из-за этой ненависти погибли ее старшие братья, а Говарды украли все, что принадлежало ее семье. И ей тоже следовало ненавидеть его. Но она не могла.

На столе лежал бант, который выиграл для нее Тирл. Как она гордилась, наблюдая борьбу Тирла с ярмарочным силачом! И как была счастлива, когда он победил!

Заред прижала бант к щеке.

Что теперь ей делать? Сумеет ли она сохранить и семью, и этого человека?

Она снова легла, но провела бессонную ночь, а утром то и дело раздражалась и срывала зло на окружающих. Она уже сидела за столом, когда Тирл спустился вниз.