— Всем известно, что негодяев следует уничтожать. Но к этому нужно подходить с великой осторожностью, чтобы этот негодяй не причинил такого вреда, после которого уже ничего не останется.

Руки ее теребили плащ. Казалось, ее широко раскрытые глаза молили его понять все как следует. Оба они чувствовали себя так, словно вовсе не было этих долго тянувшихся дней, что оба они снова вместе в хижине дровосека. Он прощал ей свои цепи, мутную скуку от пребывания в конюшне, обещанное ею объяснение, которого так и не услышал. Он сжимал в руках кольца цепей; они не были вбиты в стену, и он мог бросить их, намотать на шею этого негодяя Гилберта и сжать их изо всех сил, — его шейные позвонки наверняка бы треснули. В тот момент, когда он был занят этими далеко не святыми мыслями, в конюшню неуклюже ввалился отец Бруно.

— Отец! — Мария первой поприветствовала священника.

Старик священник долго оглядывался в конюшне, и на его лице отразилось откровенное неодобрение. Он остановил свой взгляд на Ротгаре.

— Вы обещали освободить его из курятника, — сказал он Марии.

— Да посмотрите вы вокруг себя, — фыркнул Гилберт. — Разве это похоже на курятник?

Отец Бруно проигнорировал его язвительное замечание, изучая последствия небольших разрушений, цокая в отчаянии языком.

— Упрямые глупцы, — бормотал он сквозь зубы. — Именно об этом я предостерегал вас. Именно этого нужно как можно скорее избежать. Для этого требуется лишь обычный брак.

Мария предупредительно подняла руку, бросив при этом тревожный взгляд на Гилберта.

— Отец Бруно…

— Вот, полюбуйтесь, чего вы достигли из-за своей норманнской гордости. Я видел одного из ваших коней, он хромал, вероятно, вывернул переднюю ногу, наступив на кусок мерзлого торфа. Возле строительной площадки сожгли кучу высушенных дубовых бревен. Ах, вам еще об этом неизвестно? Разве англичанин недостоин жениться на вас?

— Отец Бруно, — в отчаянии умоляла его Мария.

— О какой еще женитьбе англичанина идет речь? — спросил Гилберт, лицо его исказила ужасная гримаса.

Священник наконец сообразил, что в конюшне стоит грозовая атмосфера: паническое выражение на лице Марии, покрытое синяками и царапинами лицо Ротгара, едва сдерживаемая, охватившая Гилберта ярость.

— Нет, ничего, — он продолжал, заикаясь. — Я ничего особенного не имею в виду. Просто это одна из моих мыслей, которую мне не удалось как следует сформулировать.

Мария с облегчением вздохнула, но от нее так и не послышалось никаких подтверждений, что между ней и Ротгаром состоялась сделка, как он, отец Бруно, об этом и предполагал. Ротгар сразу почувствовал, как к нему возвращается разочарование, как оно охватывает всю его душу.

— Забудьте об этом, мой друг, — сказал Гилберт. — Его голос мягко звучал, демонстрируя его притворную веселость. — Она не может выйти замуж за англичанина — она дала такое обещание мне.

— Не может быть! — В вопле отца Бруно потонуло произнесенное шепотом возражение Ротгара.

— Подтвердите, дорогая, ему, что это на самом деле так, — сказал Гилберт.

— Это правда, — прошептала Мария после долгих колебаний, уставившись в земляной пол.

— Может, она кажется сверхскромной, так как договору о нашей помолвке всего несколько дней, — сказал Гилберт, поражая всех, особенно Ротгара, необычной болтливостью. — Никогда не забуду этого славного утра, когда она согласилась, нет, умоляла меня стать моей женой. Я, конечно, мог бы найти и более удобное место для заключения помолвки, чем обычная хижина дровосека, но вы знаете, как ведут себя женщины, — стоит им чего-то захотеть — никакими силами им в этом уже не откажешь.