Мария почувствовала во рту медный привкус крови, но она не могла ослабить крепко сжатых, прокусивших губы зубов. Если она это только сделает, то непременно расплачется, выкрикнет правду, и каждое произнесенное ею слово решит ее судьбу, Ротгара…

— Отлично, — прошептал Гилберт ей на ухо. Он ослабил свою хватку, и она почувствовала, как медленно возвращаются к ней силы. Она твердо стояла на ногах и считала, что ей просто необходимо опираться на него, пока она не обретет достаточно выдержки, чтобы противостоять чувственному взгляду Ротгара.

Слова, всегда они — ее самое мощное оружие. Они, казалось, витали вокруг нее, словно надежда, заставляли щеки покрыться легким румянцем. С каждым произносимым ею словом дверца клетки захлопывалась все сильнее. Гилберт глядел на нее с жадным блеском в глазах.

Она высвободила руку и опустилась на колени перед отцом Бруно. Ротгар с удивлением смотрел на этого человека с седой бородой.

Слова увлекали ее в ловушку, их все больше проскакивало у нее через сознание, обещая найти выход из положения. Но нужно ли так стараться, если, судя по выражению лица Ротгара, он считает, что она отказалась от придуманной ими хитрости.

Значит, она угодила в расставленную ею же самой западню. Но Хью все еще управлял, а Ротгар все еще жил.

Значит, оставалась надежда.

— Не желаете ли выслушать мою исповедь, отец Бруно? — спросила она. — Если бы ей удалось хотя бы на несколько минут остаться наедине со священником, она могла бы ему все объяснить в отношении Ротгара…

— И мою тоже, — поспешил добавить Гилберт. — Мы с ней должны освободиться от всех прежних прегрешений до заключения брака.

— Нет! Только мою одну. — Мария смотрела в упор широко раскрытыми, умоляющими глазами в глаза священника.

— Мария! — окликнул ее Гилберт угрожающим тоном.

— Я просто хочу сказать, что мои грехи таковы, что мне необходимо поговорить о них наедине со священником.

— Думаю, это не пройдет, — сказал Гилберт. Он видел ее насквозь.

— Мы заключаем брак сегодня, Мария, и какие могут быть тайны между мужем и женой?

Отец Бруно беспомощно заморгал. Надеясь, что он целиком пришел в себя, Мария неслышно, одними губами прошептала:

— Нет, прошу вас, только не с ним. Ей сразу полегчало, когда кратковременный, охвативший отца Бруно шок прошел, и, он, казалось, дал ей знак, что понял.

— Ах, нет, не сегодня, отец Бруно…

— Нам еще предстоит доказать, что оба вы можете вступить в брак и что между вами нет кровного родства.

— Что такое? — заорал Гилберт, и на его лице появилось выражение озадаченности. Она попыталась, вся дрожа, получше спрятать свою благодарность священнику и, сложив благочестиво руки, склонила голову.

— У вас могла остаться жена в Нормандии, — объяснял отец Бруно с присущим священнослужителю терпением. — И кто может поручиться, что вы не состоите с этой женщиной в прямом кровном родстве? Тем более во время всеобщего покаяния церковь особенно строго запрещает подобные церемонии…

— Будь проклята ваша церковь!. — заорал Гилберт. — Любой из наших может в этом плане поручиться за меня.

— В таком случае вам грозит лишь короткая отсрочка, — сказал отец Бруно. Слова господина Хью будет вполне достаточно.

Ротгар глухо рассмеялся. Мария обменялась взглядами с Гилбертом; тот отвернулся, будучи, вероятно, не готовым еще рассказать священнику об истинном состоянии здоровья Хью.