Весь отряд рабочих за сегодняшнее утро лишь погрузил в жидкую грязь собственную обувь и лопаты — это было все, чем они могли похвастаться. Новость о поимке Ротгара распространилась, как огонь по степи, среди крестьян Лэндуолда. После каждой брошенной лопаты мерзлой земли, после каждого удара ногой или утрамбовочного бревна наступал перекур, во время которого все бросали многозначительные взгляды в сторону темницы Ротгара. Вся эта картина напоминала созыв двора бывшим господином поместья в Лэндуолде, а сам он сидел на троне, возвышаясь на куче куриного дерьма.

— Повторяю, Гилберт, я начинаю сожалеть о том, что мы заключили договор, когда Хью получил удар в голову.

Казалось, лошади Гилберта передалось удивление ее седока, она попятилась немного назад и заржала, почувствовав, как сжали его ноги ее бока. Гилберт успокоил разволновавшееся животное и, вновь овладев им, попытался каким-то образом прореагировать на неожиданное признание Данстэна. Никто из тех, кто, казалось, хотел выступить вместе с ним против Марии, не считал нужным заговорить с ним об этом. Плотно сжатые челюсти и губы Данстэна говорили об упрямстве этого человека, умевшего настоять на своем, не говоря уже о его налитых кровью глазах и темных мешках под глазами.

— Не слишком ли ты опустошил бурдюк с элем? — спросил Гилберт с обманчивым безразличием.

— Может быть. Ну, а что еще остается делать в этом забытом Богом месте?

— Не думал, что ты так низко ценишь собственный дом.

Данстэн недовольно заворчал:

— Дом? Мне его только обещали. Ну, а теперь я в этом далеко не уверен. Он сплюнул. — Прошло больше полугода с тех пор, когда Вильгельм поручил Хью построить замок и содержать у себя с лошадьми и полной амуницией десять рыцарей. Оглянись вокруг, Гилберт. Ты видишь где-нибудь замок? А где эти десять рыцарей? Нет, этот негодяй Филипп Мартел прав. Нет, ни одно из требований Вильгельма так и не выполнено, если не считать наполовину вырытого котлована и четырех людей, присматривающих за правителем, у которого здравого рассудка меньше, чем у младенца. Скоро наступит Пасха, и мы все знаем, что этот раболепствующий Филипп скоро после этого повезет через море к Вильгельму все сплетни, которые он здесь собрал. Могу ли я рассчитывать в таком случае на собственный дом?

Пусть теперь все эти крестьяне залягут спать, ему все равно — теперь все свое внимание Гилберт должен уделить своему мятежно настроенному товарищу по оружию.

— Не забывай, ты дал Хью клятву на верность, — напомнил он Данстэну.

— Да, я дал клятву, — согласился Данстэн. — Но только Хью, а не его сестрице. Покуда мы продолжаем мириться с таким пошлым обманом, наше боевое искусство ржавеет вместе с нашими доспехами, а наши лошади жиреют и становятся все ленивее. Стоит этим саксам поддержать этого пленника, и они перебьют всех нас вот этими лопатами и кирками.

Неловкую тишину, воцарившуюся между ними после запальчивых слов Данстэна, вдруг нарушили звуки: издалека донесся пронзительный вопль ястреба, а рядом с ними раздался крик разгневанного крестьянина, которого окатили с ног до головы жидкой грязью со дна котлована.

— Уолтер, конечно, не разделяет твоих воззрений? — наконец спросил Гилберт.

— Уолтер всегда был человеком Хью, — признался Данстэн. — Но в последнее время он кажется таким же недовольным и мрачным, как и все остальные, и в самые ответственные моменты обычно куда-нибудь скрывается. Может, он вынашивает свои личные планы мятежа. Он проводит кучу времени с этим негодяем Филиппом, хотя мне невдомек, как он может выносить его компанию. Может, когда этот Филипп ехал сюда, ему кто-то сильно стукнул по голове?

— Может, он не уедет отсюда невредимым, если намерен осуществить свою угрозу и сообщить обо всем Вильгельму, — ответил Гилберт обманчиво безразличным голосом.