Утром я едва проснулась и сонной мухой неприкаянно бродила по комнате. Когда прошла смена караула, и заступивший на службу Воронцов заглянул поздороваться к нам в комнату, я лишь вяло ответила на его горячее приветствие. Бедный молодой человек никак не был причиной моего грустного настроения, но принял все на свой счет, посчитал, что чем-то меня огорчил и стал пытаться как-то оправдаться в несуществующей вине.

    Маланья Никитична тоже попусту ломала голову, не зная, что и думать о моем плохом самочувствии. Наконец решила, что у нас с Мишей что-то не ладится, оставила нас наедине, а сама ушла в соседнюю комнату, кокетничать с Огинским.

    Как большинство женщин много грешивших в молодости, моя наперсница, постарев и избавившись от слабостей плоти, стала большой моралисткой. Однако подарки молодого графа смягчили ее требования к высокой нравственности, и она, когда было можно, оставляла нас с ним вдвоем. Расстроенный моим равнодушием Миша, лишь только за Маланьей Никитичной затворилась дверь, бросился к ногам и покрыл мои руки горячими поцелуями. Мне стало его жалко.

    -  Ну, что вы, Майкл, - этим именем на аглицкий лад, иногда, когда я была к нему особенно расположена, я ласково называла его, - полно вам, что это такое вы делаете с моими руками!

    -  Ах, любезная, Алевтина Сергеевна, - страстно прошептал он, обнимая мои колени, - я чувствую, что совсем вам равнодушен, и вы потеряли ко мне всякую симпатию!

    Мне от его юношеской непосредственности стало чуть веселее, и я из благодарности потрепала его по голове. Однако он неправильно понял дружеский жест и, оставив в покое мои ноги, вскочил и заключил меня в объятия.

    -  Нет, что вы такое делаете! - тихо, чтобы не услышали в соседней комнате, воскликнула я, но он уже припал к моим губам и окончательно, заглушил звуки моего протестующего голоса.

    То, что он со мной делал и как прижимал к себе, было мне неприятно, но не с физической, а с моральной стороны. Я любила мужа, и даже такая малость, как невинный поцелуй казался мне изменой.

    -  Ах, Майкл, оставьте, вы разве забыли, что я замужняя дама?! - воскликнула я, когда у него кончилось дыхание, и он на мгновение отпустил мой губы. - Тем более что вы совсем не умеете целоваться!

    Миша обиделся и, отпустив меня, самолюбиво воскликнул:

    -  Так научите меня, если вы такая мастерица!

    -  Нет, это никак невозможно, - благоразумно отклонила я его просьбу. - Если я научу вас правильно целоваться, вы непременно захотите еще чему-нибудь научиться!

    -  Клянусь вам, Алевтина Сергеевна, только поцелуй и ничего больше! - умоляюще попросил он. - Стыдно в семнадцать лет не уметь целоваться!

    Конечно, строгие блюстители морали меня осудят. Я и сама себя порой осуждаю за излишнее легкомыслие. Но после бессонной ночи мне было так тоскливо, что невольно захотелось внести хоть что-то приятное в свое муторное заключение и отвлечься от неизвестного будущего! Конечно, я могла его прогнать, но тогда пришлось бы остаться один на один с тоской. А Воронцов был так мил, что невольно вызывал к себя сочувствие.

    -  Ну ладно, - против своей воли, согласилась я. - Но, помните, что вы мне обещали. И осторожнее с моим платьем, муслин очень тонок, не нужно его так мять и теребить.

    Он послушно кивнул, от волнения сглотнул слюну и потянулся ко мне.

    Однако я удержала его порыв и, прежде чем перейти к практическому обучению, нравоучительно объяснила:

    -  Помните, Майкл, что поцелуй, возник у людей как подражание материнскому акту, посредством которого птицы кормят своих птенцов.